Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 111 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

Свежий воздух, будет легче. Ноги словно больше не умели ходить – и Карина испугалась этого. Захотелось на пробежку, в спортзал, захотелось простоять у прилавка до поздней ночи… Она теряла себя. А как жить дальше, если ты себе уже не принадлежишь?

Парк стоял пустынным и тихим, ветер молчал в кронах тополей. Пахло прелой листвой, тиной из искусственного пруда – там не было даже головастиков, чего уж говорить про рыбу или уток. Осеннее солнце пробивалось через зажмуренные веки.

Шли медленно, тоскливо. Мамы пытались вести ее под руку.

– Я, вообще-то, не умираю, – шипела Карина.

Разговоры звучали надоедливым воробьиным клекотом, Карина не слушала их. Ей странно представлять, как она будет бродить по молчаливым аллеям с коляской, как вместо цветочного бутика откроется ларек с кофе или шаурмой. Как опустеет живот, и она снова станет сама собой.

Казалось бы, живи и радуйся – все за тебя волнуются, столько помощи и заботы. Если она не родит раньше времени, то мамы наверняка попытаются покормить ее саму с ложки или укачать перед сном, когда вновь придут тренировочные схватки. Равиль был младшим из четырех детей, и Асия мечтала о внуках, а поэтому и держалась за Карину двумя руками. Крутилась вокруг, мелкая, полнотелая и чернобровая, заглядывала в щелочки глаз. Карина же была единственным ребенком, да и мама не особо хотела становиться бабушкой. Наверное, просыпалось самолюбие: ребенка еще нет, а они уже спорят, доказывают, кто из них самая любящая родственница на свете.

Куриные бульоны, ажурно-дырчатые блины по утрам, манты с говядиной – не успеешь подумать о винегрете, как кто-то уже хлопочет у плиты.

Только вот Карина ни на секунду не оставалась одна. Ей не давали посмотреть ужастик – «это навредит ребенку»; не позволяли одной пройтись по улице – «вдруг роды, и все, поминай как звали»; стучались в туалетную дверь и спрашивали:

– Все хорошо?

Она радовалась, что на каждой двери стоит по щеколде, иначе матери вламывались бы и в уборную. Странное чувство, когда ты сама готовишься стать мамой, а к тебе относятся как к ребенку.

Резко остановились посреди парка, Карина поперхнулась воздухом.

– Что такое? – переполошилась Асия. Даже в платке она напоминала разлохмаченную ворону, суетилась, оглядывалась по сторонам.

– Дышится тут так… хорошо, – соврала Карина.

Спазм. Еще один, сильнее. Тишина. Мелкий глоток воздуха, шажок вперед. Натянуто улыбнуться матерям – и все равно не обмануть их. Они смыкались вокруг Карины медленно и жутко, словно заведенные. И смотрели они только в живот, будто с самим контейнером, Кариной, было что-то не то, но это неважно. Утилизировать, спасти сокровенное, самое важное…

Она присела на лавочку, попросила воды – ей сунули сразу три бутылки на выбор: с лимоном, газированную, родниковую. Карина наугад взяла воду, и перед глазами посерело, замельтешило мушками.

Асия перешла на чужой язык, мать обхватила себя за плечи.

– Пруд, – зашептала Асия и дернула рукой. Сорвалась в небо стайка голубей, что обклевывали урну рядом с лавочкой, Карина засмотрелась на сизые крылья. Главное – не паниковать, и все пройдет.

– Как же я… – продолжала свекровь. – Вода, вода.

– И что? – высоким голосом спросила мама.

Внизу живота у Карины тянуло горячо, сильно. Стучало кровью.

– Албасты,– рубанула свекровь и, подбавив звука, выкрикнула: – Женщина, эй, женщина! Помогите! У меня невестка рожает!