Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 27 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

– Если сказать четвертое – останется одно. Чертов варвар! Дикарь! Как нам теперь побеждать викингов с больших островов?!

Видел бы он себя со стороны. Носится туда-сюда и пытается разговорить немого никому не нужными воплями. Воплями, которые не изменят вообще ничего.

– Взять Безмолвного под стражу! Пока он еще чего не наболтал!

Стражники у двери переглянулись.

– Сказано – взять! – рявкнул Кнуд.

Я сам подошел к охране. Только тогда они решились исполнить приказ своего вождя.

Третьим моим Словом было «Уйди».

Так было нужно, чтобы спасти сразу две жизни – ее и мою. Так было нужно, чтобы дать Словам менять не только жизнь одного человека, но жизнь народа. Так нужно было, чтобы дать Бальлейву шанс процветать долгие столетия.

Лежа на грубых тюремных нарах, я не жалел ни о чем. И больше ничего не чувствовал. Теперь – окончательно.

Я закрывал глаза и представлял, как Бернард сидит на звездах и, поматывая ногами, зовет меня за собой:

– Пошли, Рун. Пошли, болтун! Расскажи, как же ты справился, а?

И я рассказывал ему, как тяжело далось мне исполнение последнего пожелания его. Рассказывал с улыбкой. Рассказывал громко.

Там я мог говорить.

В конце концов ты вспомнишь не слова врагов, а молчание друзей.

Четвертое Слово я сказал за год до своего сорокалетия.

Тогда – двенадцать лет назад – Кнуд быстро остудил пыл, охладил эмоции, потушил чувства. Он был мудрый правитель. Он понимал: Безмолвный в заточении – удар по его безукоризненной репутации. Он отпустил меня почти сразу же.

– Мы защитимся своими силами. Попробуем. Но теперь я должен взять с тебя клятву.

Я смотрел в его сверкающие молниями синие глаза и внимательно слушал.

– По первому требованию. Когда я скажу. Ты должен будешь произнести нужное Слово.

Я покачал головой. Я был не готов на такие условия.

– У меня будет три попытки. – Кнуд знал, что я могу лучше прочувствовать важность Слова. – Я не обращусь к тебе просто так ни разу. Но ты выполнишь третью просьбу в любом случае.

Я снова отказался.

– Хорошо. Скажешь, когда посчитаешь нужным. – Он протянул мне руку. – Но! Мы должны объединить все народы островов. Чтобы не было больше вражды. Чтобы больше не было войн. Чтобы все были счастливы. Чтобы память о нас и наших отцах не канула во времени, а запечатлелась в веках. Поклянись, что больше не скажешь ни одного Слова для себя.

Он многого не понимал. Лишь первое Слово было моим. Остальные два – несмотря ни на что – принадлежали каждому человеку Бальлейва.

Я не стал ничего объяснять. Записками не сказать всего. Просто пожал протянутую руку.

Самое главное – я поклялся себе, что последние два Слова станут по-настоящему значимыми. Что они будут направлены во благо людей. И я больше никогда не дам волю эмоциям или чувствам.

Даже если они когда-то появятся.

Мне еще не было и десяти лет, я не произнес ни единого Слова, я не познал горечи потерь и трагичности ошибок, когда старый звездочет Бернард вдалбливал в мою голову день за днем:

– Всего пять. – Его морщинистая ладонь пятерней раскрывалась у меня перед лицом.

– У тебя только пять Слов. – Бернард указывал в книге на строки пророчества.

– Шестого не дано, мальчик! – грозно шептал он, когда видел мою записку. Там я предлагал использовать одно из Слов для того, чтобы отменить предсказание и дать возможность себе говорить еще пять Слов. – Это предрешено. И этого не изменить.