Онлайн книга «Рассказы 29. Колодец историй»
|
Столик нетерпеливо боднул запертую дверь. – По голове себе постучи! – донеслось из дома. Злая мама. Ларго открыл дверь, ногой оттолкнув столик с прохода. Леди больше-не-Тсерингер лежала на софе, а луковый леденец стояла рядом и махала на мать веером. – Пока ты ходил за комодом, мы с Лайве собрали все чемоданы! Ну, что встал? – Мама… – начал Ларго, закусил язык. «Давай же, трус, – сказал сам себе, – если бы ты сама удосужилась…» – Мама, я… Мне комод не выдали… И тут мама села, а Лайве перестала махать веером. Столик, до этого стоявший в дверях, радостно помчался прямиком к младшей сестре, напугав ее. – Ла-а! – Луковый леденец кинулась прочь. Мама резко поднялась, сплела узор вокруг ног столика, и тот нелепо повалился на пол. Она поймала Лайве и всунула ей в рот успокоительную пилюлю. А потом без лишних слов пересекла комнату, оказавшись очень близко… и высоко. Ларго поднял на мать глаза. Мгновение и – пощечина. Очередная. – Говори. – В голосе мамы ненависть и нетерпение. – Где мой комод? Каждое слово она произнесла с излишней тщательностью, отчего у Ларго по спине пробежал холодок. – Твой комод в бюро. – Предательские слезы покатились по щекам. – Они не поверили, что я Тсерингер… Мама хорошо владела магией. Связала ярко-голубой плетью сына и столик и вышвырнула их за дверь. А вдогонку бросила: «Ты не Тсерингер!». Ларго сидел на пороге собственного дома, царапал ногу веткой терновника. В очередной раз приник ухом к двери. Там, в доме, ныл луковый леденец, а мама ругалась по телефону с бюро. Наконец дозвонилась. Ларго замер, слушая бесконечное и повторяющееся одно и то же: мой комод то, мой комод это, вы за это заплатите, мы – Тсерингеры! – Это ты больше не Тсерингер, мама, – прошептал Ларго в закрытую дверь. Лучше бы она так за отца держалась, как за комод. Ларго почесал шею, оттянул кожу с ключицы до боли, снова принялся царапать шею. Вот сейчас мама откроет дверь, и он ей скажет заветное «это ты больше не Тсерингер». Будет пощечина матери, не физическая, конечно. Впрочем, наверное, более унизительная и обидная. Столик стоял рядом и не шевелился. На мгновение оба потонули в тени проплывшего в небе дирижабля. Того самого, на котором должен был лететь Ларго с мамой и леденцом. Наверное, фамильный комод там. Счастливый, летит себе сиротой, нет у него больше ни мамы, ни хозяйки – никого. Впереди неизвестность и полная свобода. Столик тревожно затопал ножками. – Отвали. Ларго прижался лбом к двери. Или же лучше ничего ей не говорить. Взять с собой столик и уйти прочь. Прибиться к семье Ясного, они тоже собирались на Рондокорт. А там уж как-то Ларго доберется до отца. Папа лучше мамы. Точнее, уж лучше папа. Столик боднул Ларго в ногу, тот развернулся, чтобы пнуть его в ответ. Но не удержался и рухнул. Крыльцо задрожало. В доме со звоном посыпалась посуда, завизжала мама. Крики соседей «Вайкатопе!». Хуже, чем «Пожар!». Ларго прижался спиной к двери, притянул к себе столик. По саду уже поползли усики тумана. Вот один обвился вокруг цветущих флоксов и втянул в себя всю влагу. Повисли сморщенные ошметки. Ларго часто думал о смерти. Живо воображал себе, как мама плачет у его гроба, как проклинает себя за то, что мало его любила. Усики зазмеились по ступеням. Ларго прикрылся столиком, вжался в дверь. Сейчас не хотелось умирать, даже из-за ссоры с матерью. |