Книга Никогда не знаешь, страница 11 – Марина Богданович

Фир

— Тебя там сотник к себе зовет, да поживее, — передал мне Аран, когда я возвращался со смены дозора.

Три дня назад, когда мы привезли пленных в наш лагерь после нападения, сотник назначил мне отвечать за девицу. И мне пришлось акромя своих обычных дел, заниматься еще и ею.

Хотя что там заниматься,попросил лекаря обработать ее раны и два раза в день носил еду и питье, ну и отхожее ведно выносил.

Вчера она-таки заговорила по-нашему. Спросила, может ли помыться. Принес ей лохань, отрез ткани, мыло, ведро воды, завесил решетку покрывалом — да и все хлопоты.

Сердце болело за девицу. Другая баба уже бы вой подняла. А эта только тогда, в день битвы при мне слабость свою показала. А потом уже держалась. ЧуднАя.

Каур, вестимо, недоволен, что сотник не позволил отомстить ей за смерть брата, и лютует уже третий день. Бран, его меньший брат, только в этом году стал полнолетним и был немного хиляком, по правде, но и жалко его. Славный был молодчик, Каур его опекал, а вот когда на нас внезапно напали таким скопом, за малым своим не доглядел. И мается теперь душой.

С такими думами пришел я к сотнику.

— Фир, будь здрав, как там девица?

— Жива, кормлю, лечу, все как велено, вчера вот помыться попросила.

— Так значит говорит по-нашему, — сказал сам себе сотник, — это хорошо. Сейчас пришло письмо от Дархана. Как вражескому воину, он назначил ей метку разбойника и 40 плетей.

Я чуть не ахнул, не переживет такого девица, 40 плетей и не всякому мужику удастся пережить. А если Каур будет исполнять наказание, то и 20-ти не переживет. Уж он-то постарается.

— Но ради того, что она девица, Дархан позволил ей пройти ритуал призыва крови, — продолжал свою речь сотник, — так что завтра утром повезешь деву в храм, а потом — обратно, метку разбойника поставим ей по возвращении. А через месяц поедете за ответом.

— Добро, — кивнул я и вышел.

Нужно теперь сговориться с конюхом на лошадь да повозку на завтра и не забыть еду в дорогу.

Ноэминь

Я тряслась в повозке уже несколько часов, а Фир сидел впереди и правил лошадью. Тело болело просто везде, но могло бы быть гораздо хуже, если бы не попечение о мне Фира и помощь местного лекаря, которые, на удивление, все эти три дня относились ко мне по-доброму. А ведь я их враг.

На сердце было неизменно тяжело. Каких только дум я за эти дни не передумала, но злобы к нашим врагам становилось все меньше. Они в этой войне такие же подневольные люди, как и мы, к тому же обороняющие свою землю.

— Что будет с моими товарищами? — Нарушила я наше с Фиром молчание.

Я боялась услышать ответ на этот вопрос, но не могла не спросить.

— Их казнят, — спокойно ответил мой сопровождающий, словно говорил о том, какая погода будет завтра.

Мое сердце сжалось от боли. Нет, я не удивилась его ответу. Мы сами напали на них и потерпели поражение. Врагу — никакой пощады: таков суровый закон военного времени. Но я до сих пор отказывалась признавать, что все так быстро и печально закончилось для меня и моих братьев по оружию.

— А про себя почему не спрашиваешь? — Обратился ко мне воин, когда прошел где-то час после нашего короткого разговора.

— Какая разница? — Ровно ответила я, — все равно ничего хорошего вы мне не скажете. Казнь, пытки, рудники, какие еще есть варианты?

— ЧуднАя ты дева! И зачем только в мужские дела полезла? Где это видано, чтобы девица мужиков мечом рубила?! — На этот раз в его голосе звучало осуждение. — И что нам теперь с тобой делать? Деву отправлять в рабство — немыслимо, мы ж не дикари какие — чтим Единого Бога, но и за убийство, что ты совершила, должен кто-то ответить. — Мужчина тяжело вздохнул.