Книга Хранимы небесными псами, страница 24 – Лена Тулинова

И вот вдруг оказалось, что ему не чужда зависть. Что он тоже желал расписывать стены, как художник Йонта, тихий добродушный хозяин Павила.

И тогда Лючия шепнула парню:

— Тогда нарисуй что-нибудь на этой стене. Она такая пустая и холодная, а ведь это крыло дворца создано для детей. Здесь они будут учиться музыке, живописи, танцам, пению и другим прекрасным видам творчества. Разве не стоит украсить эти голые стены получше?!

Хранительнице показалось, что это прекрасная идея.

Кармин докрасил стену от начала лестницы и до будущего музыкального класса. Ультрамарин просвечивал сквозь зелень, и этот оттенок его раздражал. Тем временем в голове продолжал бубнить внутренний голос, почему-то женский: дай волю своему творческому порыву, нарисуй что-нибудь на этой стене!

В конце концов… а что он теряет? Рисовать он точно умеет. Может, если быть честным с собой, и похуже Йонты Бамбира, но тоже очень даже неплохо. Особенно Кармину удавались растительные орнаменты, и он решил, что вихрь осенних листьев и гроздья красных ягод спасут неприглядную, унылую стену коридора. А ещё еловые лапы под снегом, шишки, снегири… Оставалось только запастись необходимым. Кармин огляделся по сторонам. Йонта ушёл обедать, красивая, но сердитая девушка из администрации, видимо, уже ушла — нигде не слышался гулкий стук сапожек на каблучке, нигде не звучал усталый и в то же время властный голос.

Отчего-то было обидно, что она ушла. Им и вправду было бы неплохо пообедать в компании друг друга. А там уж, конечно, как пойдёт… обычно всё шло легко! С досадой вздохнув, Кармин сунул руки поглубже в карманы и направился к складу маляров и художников: он был общий. Здесь лежал почти новый набор красок — парень забрал и его, и пару кисточек. Не валиком же выписывать рябиновые кисти и резные листочки клёна?

Прежде, чем Кармин коснулся кистью стены, он на миг задумался: а хорошо ли будет, если он тут насвоевольничает? Ведь если тебе сказали выкрасить здесь всё ровно в один цвет, надо ли добавлять роспись? Но, пока он думал, рука словно решила всё сама: кисть коснулась грязно-бирюзовой стены и оставила на ней красное пятнышко. Кармин забыл, как дышать, забыл о чувстве голода и о грусти, забыл обо всём, кроме вдохновения, которое как будто само собой подсовывало под руку краски, меняло или вытирало кисти, клало на стену яркие или тёмные мазки. Опомнился маляр часа через полтора вдохновенной работы, когда мимо лениво прошёл Йонта.

— Эм… Кармин, — сказал он, — разве это место не под выставку детских работ?

— Я, может, сам ещё ребёнок, — остервенело выписывая рябиновую гроздь, процедил сквозь зубы маляр.

— Но послушай…

— Иди куда шёл, — рявкнул Кармин, — пока я тебя краской не окатил!

Йонта поперхнулся словами и убралсяиз коридора. Кармин ещё несколько минут потратил на рябину и снегиря, прежде чем счёл их готовыми, а затем сел на нижнюю ступеньку лестницы и закрыл глаза.

Настроение угасало, вдохновение оставило после себя только золу и тлеющие угли. От запаха краски кружилась голова. Но надо было закончить фрагмент росписи, что Кармин и сделал. Он работал очень усердно и старательно, и постепенно тусклая стена расцветала под его рукой. Яркие кисти рябины сплетались с еловыми лапами, уютно соседствовали красные ягоды и желтоватые шишки, белый снег лежал на ветках аккуратными округлыми шапочками. А Кармин уже поглядывал на противоположную стену. Завтра на ней появится осенняя гирлянда с орехами, спелой калиной, тёмной ежевикой и рыжими листьями клёна! А потом ещё можно будет сделать в соседнем коридоре летнюю и весеннюю роспись! Кармин размечтался, заулыбался, и не сразу понял, что кто-то зовёт его.