Книга Хранимы небесными псами, страница 21 – Лена Тулинова

Но, что хуже всего, Лючия увидела, что холодного тёмного стало в душе парня ещё чуть-чуть больше. От этого ей захотелось даже повыть на луну в древней собачьей тоске, чего она вообще никогда себе не позволяла.

— Спокойно, спокойно, — сказала она тогда и себе, и Кармину, — у нас всё будет хорошо, у нас уже всё хорошо, у нас вообще! Везде! Сплошной! ПОЗИТИВ!!!

Хранительница галопом поскакала за следующий угол, чтобы увидеть там мерзкого ледяного пса и его прекрасную хозяйку, которая так подходила Кармину. Они входили в зал с нарисованными на стене собаками.

— Доброго вам дня, — сказала Милори художнику.

Тот вытер лоб, оставив на нём пятно краски, и улыбнулся проверке.

— Вы знаете, на вас тут оставлена жалоба, — произнесла Милори, — но, как мне кажется, она и вполовину не описывает всей проблемы.

— Какой проблемы? — удивился художник.

— Вот этой вот, — сказала хранимая ледяного пса, а тот сидел рядом и противно ухмылялся своей клыкастой пастью. — Согласно утверждённому плану по росписи стен, тут надо было нарисовать горку с катающимися детьми, а не небесных псов!

— Это обычные псы, — тихо возразил художник.

Милори прошлась вдоль стены, цокая каблуками.

Лючия же подбежала к ледяному псу и яростно сказала:

— А ну отколдуй моего хозяина, ты… мерзкий гад! Ты что, играешь не по правилам? Я на тебя жалобу оставлю!

— О чём ты вообще, мелкая шавка? — равнодушно спросил ледяной пёс.

— Я не шав-ав-авка! — взлаяла Лючия. — Меня зовут Лючия!

Ох, как же он её раздражал!

— А меня Айзек. Ты не истери. Ничего личного — но нам твой хозяин не подходит. Я найду ей не какого-то там маляра, а настоящего мужчину, который никогда не сделает ей плохо.

— Ничего личного?! Ничего личного?! Ты связался с силами зимы и оставил на душе моего Кармина морозное пятно! Из-за тебя он станет пропащим, а я…

Она заскулила и закрутилась на месте, в ужасе представив, чем эта гадость грозит ей.

— Я ничего не делал, — сказал Айзек. — Даже не думал.

— И лестницу не толкал?

— Лестницу, ладно, толкнул, — согласился ледяной пёс. — А больше — ничего. Неприятности нам с Милори ни к чему. Даже как раз наоборот!

— Что наоборот? Что? Ну вот что? — взвилась Лючия. — Ты! Лучше бы вместо тебя к Милори приставили какую-нибудь тихую ласковую… КОШЕЧКУ!

Льдисто-голубые глаза Айзека нехорошо сверкнули, когда он склонился и приблизил свою морду к оскаленной мордашке Лючии. Какой же он большой и страшный! Хранительница ощетинилась и приготовилась продать свою жизнь подороже. Но не сдаться, нет, нет!

— Наоборот, — спокойно и раздельно сказал Айзек, и его мощная челюсть двигалась прямоперед глазами Лючии, — в данном случае означает, что нам нужны приятности, глупая позитивная мохнатая КРЫСА!

Последнее слово ледяной пёс рявкнул так громко, что Лючия подпрыгнула чуть ли не до потолка. Ей ничего не стоило подскочить и выше, но тогда бы она упустила Айзека из виду.

— Тогда зачем ты наложил на моего хозяина ледяные чары? У него душа потемнела! — ещё громче залаяла хранительница.

— Я понятия не имею о чём ты! — отлаивался в ответ Айзек.

— И хватит кричать, — раздался откуда-то солидный, чуть хрипловатый голос.

Лючия была мало знакома с хранителем художника — старым таксом Павилом. Он был очень скромным, пожалуй, даже застенчивым. Носил полосатый шарф и стёганый жилет, хотя никто никогда не слышал, чтобы хранители мёрзли.