Книга Мой найдёныш, страница 49 – Лена Тулинова

При свете факелов закончили судить-рядить, порешили, что завтра выдадут парням батогов с утра пораньше, а сейчас пора по домам. И тут кто-то с дальних рядов завопил истошно, так, что у Яремия мороз по коже пробежал.

— Что там ещё? — храбро крикнул он в толпу.

Толпа заволновалась, рассыпалась, будто горох из сита подбросили, разбежалась, послышались молитвы к Святобабкам да к самому Беловласту, обрывки заговоров и прочие «чур меня, чур». Староста шикнул на сына, который с факелом в руке чуть было не дёрнул бежать к сеновалу, отобрал у подростка огонь и поднял повыше. То же сделали и ещё несколько мужиков да баб, которые то ли посмелее оказались, то ли оцепенели от страха, то ли просто не поддались всеобщей панике.

И в неверном рыжем свете селяне Овсянников увидали Вольку Скорика. Широкого в плечах да шагающего словно младенец. С лицом пригожим да с кудрями русыми, только бледного даже в свете факелов, и волосы будто слипшиеся от крови. А сам босой да раздетый, в одних портках. Подошёл Волька Скорик поближе, и повеяло от него холодом. Отрава была одна из тех, кто не испугались. Она к парню подбежала поближе, дотронулась до руки и вскрикнула.

— Твёрдый он да холодный, будто мертвяк, не к ночи будет сказано, — запричитала она, — ой, ведьма-ведьмовка, довела ведь парня, всю кровушку небось высосала, всю жизнь как есть, себе забрала, а к нам вот это выпустила!

— А ну цыть! — взревел Яремий Налим. — Что ещё такое лопочешь? Волька в лес ушёл, живой, за ним вон мужики ходили, да потеряли его в чаще. Не трогала его Леснянка!

— А ты почём знаешь, — принялась Отрава ругаться да свариться, — защищаешь дочку своей лады, что ли?

Яремий аж все слова порастерял. Но не до глупой бабы сейчас было, надо было Вольку этого разъяснить да ещё, пожалуй, кого послать к Травине с Леськой, чтобы уходили они, если ещё копошатся там, медлят с отбытием. Подозвал одного из мужиков, объяснил, чего надо, а тот шарахается:

— Чтоб я, да ночью, да к ведьмам в логово!

— Дурень! Травницы они да целительницы, не душегубки какие! — рявкнул староста, но мужик лишь мямлил:

— Не пойду, жена у меня, дети малые, маманя старенькая, не пойду.

— Давай я сбегаю, дядь Яремий, — вызвался Калентий.

— Как по мне, они уж уйти должны. Но ежели не ушли, ты будь-мил, скажи, пусть хотя б спрячутся, что ли, — сказал Яремий, развязывая на Носе верёвки. — И не вздумай мне удрать от расправы, предупреди травниц да вернись.

Калентий кивнул.

— Вернусь, дядь Яремий, — пообещал он и скрылся в темноте.

Налим не был уверен в здоровенном дурне, но, рассудив, что уж до Леснянки-то и Травины он добежит, а воротится или нет — это уже не так первостепенно, махнул рукой и повернулся к Вольке.

Те, кто к нему поближе был, уже разбежались, только старая Отрава сновала круг парня да причитала. Воля Скорик стоял спокойно, молчал, с ноги на ногу перетаптывался.

— Что с тобой произошло? — спросил Яремий, подавляя собственный страх.

— Есть хочу, — пробубнил Воля. — Дайте, что ли, жрать.

— А чего хочешь? Хлебушка, сметанки принести тебе, Волюшка? — спросила Отрава. — Ты толь скажи, что это Леська тебя околдовала, и враз мы её сожгём!

Староста вздрогнул да оттолкнул глупую бабу прочь.

— Что ж ты злая такая, — сказал ей.

— А то и злая, что Травина, мать её, с некромантом спуталась да на меня порчу навела, вместе с ним, — заголосила Отрава. — Или не помнишь?