Онлайн книга «Мой найдёныш»
|
Нет, не стала бы и без угрозы боли нарочно гадить даже самому злому человеку, подумала девушка. Не тому её матушка учила! — Вы вот, тётенька Отрада, как болеть начнёт, ноги свои так-то оглаживайте да думайте о чём-то хорошем, приятном, — сказала Леся, стараясь, чтобы голос её от обиды не дрожал. — Думайте, как вы молодая резво бегали и как не болело ничего. — О приятном? — переспросила Отрада. — Эт я могу! И улыбнулась — но при этом как-то нехорошо, словно пакость какую задумала. — Представляйте, что не болит ничего, — торопливо посоветовалаЛесняна, опасаясь, что у Отравы «приятным» может считаться нечто совсем не таковое. — А как же, а как же, — сказала тётка. Взяла мешочек с травами, а взамен, развернув полотенце, сунула Леське пирог в форме колокола, слегка подгорелый с одного бока. — Держи вот за работу и не гневайся на меня, — сказала, продолжая ухмыляться. — Хороший пирог, сама пекла. С рыбкой! Очевидно, услыхав слово «рыбка», из-за угла дома выглянул рыжий кот. С интересом осмотрел тётку Отраву, подошёл поближе, встал передними лапами на Лесю и понюхал пирог. — Эть! — прикрикнула на него тётка. — Не про тебя готовила! Брысь отседа! Кот отпрыгнул в сторону и зашипел на Отраву. Та, прихрамывая и переваливаясь с боку на бок, как толстая утка, побрела прочь. Леська долго смотрела вслед женщине, а затем, подхватив поудобнее пирог, позвала дядюшку Аха. — Идём, — сказала она, — вот и ужин у нас есть. Ты с рыбой-то пирог будешь? — Сам не буду и тебе не советую, — входя следом за Лесей в дом, проворчал Ах. Он превратился в рыжего лесовичка и с шумом почесал подбородок. Затем сел за стол. — Уж лучше твои крапивные щи хлебать, чем этакую-то отраву внутрь принимать, — сказал он. Лесняна понюхала пирог, попыталась рассмотреть повнимательней, но пахло только печёным на поду тестом да речною рыбой. Никакой отравы девушка там не учуяла! Но едва отломила чуть подгорелую горбушку, как ахнула: пирог оказался начинён рыбьими хребтами, головами, змеиными шкурками и хвостами мышей. Всё это было натолкано в тесто столь щедро, что сразу же полезло наружу, будто живое. Лесняну затошнило. — А ещё железкаме пахнет, — ввернул леший. — Небось она гвоздей да иголок туда насовала, глупая баба! Нешто думала, ты это есть будешь? Леська сидела и только глазами хлопала. Наверняка вредная баба подумать вовсе забыла, но ведь… — Но ведь это же ещё накопить да испечь надо, — пробормотала она. — Без умысла разве такое кто станет в тесто заворачивать? И погладила золотистую корочку пирога пальцем. Ей было жалко потраченной на злое дело муки. А ещё хуже, что на душе совсем уж гадко сделалось. Ещё обиднее, чем было! — Эээ, не вешай голову, Леснянушка, — сказал дядюшка Ах. — Ещё спохватятся тебя, когда уйдёшь отсюдова, ещё заплачут! А мы их только и вспомянем, что лихими словаме! А? Но Леська уже заплакала. Не утешала её добродушная воркотня лешего. За что это всё? За что Нося настроил супротив неё всю деревню? Только за то, что поцеловать не дала себя? Даже не так: она бы и поцеловалась, самой ведь хотелось… да только не прикрывая свою отметину, как просил Калентий! Неужто в ней всё дело, в отметине? Так ли уж сильно отличает она Лесняну от других людей? Или ещё в чем-то она, молодая целительница, повинна?! |