Книга Дракон в разводе, страница 53 – Элисса Тир

Игнита улыбнулась, и улыбка эта была страшнее любого рыка. У нее была новая идея. И на сей раз она не промахнется.

Возвращение в Аэрию было триумфальным, но тихим. Келл и Борк встретили их на стене, и по их лицам Элис поняла, что они уже знали – через какие-то свои каналы или магические зеркала – что произошло. Борк хмыкнул и выдавил: «Неплохо, девчонка. Яд на шпильках не пригодился, слава кузнецу». Келл же просто поклонился, и в его поклоне было больше уважения, чем когда-либо прежде.

Но триумф быстро сменился буднями усиленной подготовки. Игнита не стала бы ждать. Ее унижение требовало ответа, быстрого и жесткого. Альдор удвоил патрули воздушного пространства, Борк активировал все ловушки на подступах, а Келл усилил магические щиты, сделав их невидимыми для сканирования, но смертоносными для вторжения.

Элис вернулась к своим обязанностям в саду и теплицах, но теперь с новым чувством: она защищала не просто урожай. Она защищала символ. Символ их независимости, их нового образа жизни, который она так блестяще представила на Огненном хребте. Каждый проросший росток был еще одним аргументом против Игниты.

Именно в эти дни, когда ее внимание было приковано к настоящему и будущему, прошлое нанесло удар.

Сначала это были сны. Яркие, навязчивые. Не кошмары о драконах, а теплые, до боли знакомые сцены из жизни в Полянке. Запах яблочного пирога, который пекла соседка. Звонкий смех детей, гоняющих обруч по пыльной улице. Прохладная тень большого дуба, под которым она сидела в раздумьях. Грубые, но добрые лица односельчан. Даже старика Геннадия, ворчащего на свою больную ногу. Во сне все это было таким реальным, таким близким, что, просыпаясь в своей огромной, тихой комнате в Аэрии, она чувствовала острую, физическую боль тоски.

Потом стали приходить «подарки». Не такие, как от Альдора когда-то. Мрачные, двусмысленные. Однажды утром на пороге зимнего сада она нашла пучок полевых цветов, точь-в-точь таких, что росли на опушке леса у Полянки. Они были свежими, с каплями росы. Как они сюда попали? Келл, обследовав их, нахмурился: «Простая иллюзия, подкрепленная магией дальновидения. Кто-то смотрит на то место, где росли эти цветы, и проецирует их образ сюда. Это изощренно».

В другой раз, когда она занималась в библиотеке, на страницу открытой книги упал засушенный листок клена, ярко-красный, осенний. Такие клены росли только в долине, далеко к югу от гор. В листке небыло магии, только запах. Запах влажной осенней земли, грибов и дыма. Запах дома.

Элис никому не говорила об этом. Не хотела выглядеть слабой, ноющей по прошлому, особенно после своей стойкости на пиру. Но эти атаки по ностальгии делали свое дело. Она стала задумчивее, тише. Часто смотрела на юг, и в ее глазах читалась не стратегическая оценка, а грусть.

Альдор заметил. Он всегда замечал.

– Тебе снятся сны, – сказал он однажды за ужином.

– Да, – призналась она, не в силах лгать.

– О доме.

– Да.

Он отложил вилку, его янтарные глаза изучали ее лицо.

– Это не естественная тоска, Элис. Это магия. Чувственная, тонкая магия внушения. Кто-то намеренно раскачивает твою ностальгию, делает ее острее, болезненнее. Игнита. Или кто-то из ее магов. Они бьют по тому, против чего нет щитов – по памяти, по чувствам.