Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 69 – Адриана Вайс, Мария Минц

Наверное, будь я той, другой Анной, той, что когда-то вышла за него замуж, я бы сейчас умерла. От боли, от ревности, от унижения. При виде этого зрелища, ее сердце, разорвалось бы на миллион осколков.

Но я – Анна Дмитриевна. Учительница. И все, что я чувствую в этот момент, – это омерзение. Глубокое, тошнотворное, почти физическое омерзение. И не только от этого пошлого зрелища.

От Дракенхейма. От того, что всего несколько часов назад он так же прижимал к стене меня.

Пытался поцеловать, вдыхал аромат моих волос, шептал какие-то пошлые угрозы-обещания. А получив отпор, не нашел ничего лучше, чем тут же переключиться на другую. На первую попавшуюся, готовую и доступную.

Какой же он… кобель! Самый настоящий кобель, которому все равно, с кем, лишь бы сбросить напряжение.

— Что ж, — я нарушаю тишину, и мой голос звучит на удивление спокойно, даже иронично. — Не буду вам мешать. Поздравляю. Кажется, вы нашли друг друга. Два сапога пара, как говорится.

Диарелла, которая, кажется, только сейчас меня заметила, тут же меняется в лице. На нем появляется выражение такого злорадного, торжествующего превосходства, что мне становится смешно.

Она победно улыбается и еще крепче обвивает руками шею Дракенхейма, демонстративно прижимаясь к нему. Будто хвастается трофеем, который она у меня увела.

«Да забирай ты его с потрохами, дорогая,» — мысленно усмехаюсь я. — «Он мне и даром не нужен. Можешь даже бантиком перевязать».

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти из этого вертепа, как Дракенхейм делает то, чего я совсем не ожидала. Он грубо, почти сотвращением, отталкивает от себя повисшую на нем Диареллу.

— Отстань, — бросает он ей, даже не глядя, и в два шага оказывается рядом со мной, хватая меня за руку.

— Не трогай меня! — шиплю я, вырывая руку из его захвата.

Его прикосновение кажется мне ожогом.

Он усмехается. Эта его фирменная, наглая, самоуверенная усмешка.

— Чего ты так бесишься, Анна? — мурлычет он, и в его голосе сквозят издевательские нотки. — Неужели ревнуешь?

От такого поворота я на секунду теряю дар речи.

А потом меня прорывает.

Я смеюсь. Громко, искренне, от души.

— Ревную?! Тебя?! — я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде – вся палитра чувств, от изумления до презрения. — Еще чего не хватало! Упаси боги от такого «счастья»! Дракенхейм, ты, кажется, слишком переоцениваешь себя.

Смех застревает у меня в горле, сменяясь ледяным спокойствием.

Я смотрю на Дракенхейма, на его растерянное, побагровевшее от злости лицо, и впервые с момента нашего знакомства чувствую над ним превосходство.

Не физическое, нет. Моральное.

— Знаешь, Дракенхейм, — говорю я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово. — Пожалуй, я даже рада, что увидела все это своими глазами. Теперь я намного лучше понимаю, что ты из себя представляешь. И какова цена твоим словам, твоим поцелуям, твоим… чувствам. Ты не ищешь партнера. Ты ищешь то ли трофей для своей коллекции, то ли пластырь для своего уязвленного эго. — Я мельком смотрю на застывшую Диареллу, которая, кажется, до сих пор не поняла, что ее только что использовали и выбросили. — И я несказанно рада, что мы в разводе. Потому что это дает мне свободу. Свободу найти однажды настоящего мужчину, а не самовлюбленного мужлана, который меняет женщин, как перчатки, стоит им только проявить характер.