Книга Таро на троих, страница 70 – Анна Есина

Смывать макияж пришлось при помощи мыла. Ни ватных дисков, ни каких-либо кремов я не нашла, поэтому убирала потёкшую тушь и намертво въевшийся под кожу чёрный карандаш для глаз в несколько этапов.

Запах геля для душа неожиданно породил целую вереницу красочных картинок. В них я то лежала на кровати с задранными кверху руками, то распласталась на столе, а по моему телу туманной дымкой струился этот дурманящий аромат. И было так волнительно. Мне хотелось, чтобы он пропитал меня насквозь, вошёл под кожу и завладел всем...

— Простите, что беспокою, — прервал поток странных видений приятный баритон хозяина. — Я вдруг вспомнил, что в этой ванной нет полотенца. Если позволите...

— Да, конечно, — отозвалась громко и статуей застыла за плотной душевой занавеской. — Спасибо за заботу.

— Я сварил глинтвейн. Присоединяйтесь ко мне на кухне, она справа от столовой.

Затем он вышел, плотно притворив дверь, а я наспех смыла пену, промокнула кожу белоснежным махровым полотенцем и с любопытством взяла с тумбы вещи, что лежали аккуратной стопкой. Простая хлопковая футболка и мужской банный халат. Белья, само собой, не было. Одеваться в то, что пропахло сажей и копотью, мне не хотелось, поэтому на эту ночь решила пренебречь правилами и влезла в мужскую одёжку.

Из футболки вышло подобие ночной рубашки. Длиной она доходила до колен, края рукавов болтались в области локтей — сгодится. Куда явственнее меня взволновала мысль, что эта самая вещь когда-то облегала тело Зара. Крепкое, мускулистое...

Запахнула поверх халат и отправилась на поиски кухни.

Меня с порога окутал густой, пряно-сладкий аромат только что сваренного глинтвейна: ноты корицы и гвоздики переплетались с цитрусовой свежестью апельсина и глубоким, бархатистым шлейфомкрасного вина.

Просторное помещение делилось на две зоны: светлая — с глянцевыми фасадами из массива дерева, тёмная — с насыщенными, почти бархатными оттенками, создававшими интригующий контраст. Над рабочей поверхностью в светлой части тянулся фартук из крупного кафеля, уложенного по диагонали, а в тёмной мерцала мелкая мозаичная плитка. В центре стоял массивный стол-остров с мраморной столешницей, над которым висела кованая люстра в форме венка из переплетённых ветвей — в её «листьях» скрывались матовые стеклянные плафоны, излучавшие мягкий, рассеянный свет. Высокие окна были плотно зашторены, а вместо подоконников — дополнительные столешницы. Под деревянными фасадами незаметно разместились современные приборы: индукционная плита с сенсорным управлением, встроенный пароконвектомат, холодильник с зеркальной дверцей; на одной из поверхностей остывала кофемашина с погасшим дисплеем, рядом стояла компактная соковыжималка из матовой стали.

Зар сидел на высоком барном стуле рядом с кухонным островом и задумчиво крутил в руках кружку с ароматным глинтвейном. При моём появлении он улыбнулся и жестом пригласил занять место напротив.

— А Тёма?

— Отправился спать. Он у нас по натуре жаворонок, а я — глубокая сова.

— Как и я.

— Угощайся, — он придвинул ко мне вторую кружку, над которой ещё курился дымок. — Ничего, если мы перейдём на «ты»?

— Если вам... то есть тебе так будет комфортно. Ещё раз спасибо за то, что приютили. То есть приютил.

Я отчего-то нервничала. Смотрела на его длинные пальцы, ласкающие ручку кружки, и думала о каких-то откровенно глупых вещах. Мне понравились его руки: ухоженные, с аккуратно обстриженными ногтями. Ровные длинные пальцы.