Книга Таро на троих, страница 150 – Анна Есина

Перед нами — четверо детей (с ума взбеситься), словно продолжение родительской любви. Старшая девочка, настоящая юная принцесса, поражает своей ангельской красотой: тонкие черты лица, задумчивый взгляд и золотистые локоны, обрамляющие лицо. Рядом с ней — трое мальчишек разного возраста, все как на подбор златокудрые, с живыми, искрящимисяглазами. Самый младший, пятилетний мальчуган, тот самый Матвей, что гонялся за собакой-медведем, с беззаботной улыбкой тянет руку к камере, будто хочет дотянуться до зрителя и поделиться своим детским восторгом. В каждом лице, в каждом жесте — неподдельная радость, в воздухе словно витает смех и ощущение безграничного счастья.

— Погано всё как-то, — прокомментировал Тёма, заглядывая мне через плечо.

Я не нашлась с ответом. Руки дрожали, голос пропал, мысли путались. Эта странная женщина, Лирия, сказала, что перед нами лишь возможное будущее. Эфемерная мечта, в которой мне надлежит стареть вместе с Заром, воспитывать белокурых малышей и по итогу рехнуться от счастья.

Оглянулась на будущего супруга и поняла, что мы вернулись к реальности. Почувствовала на правой руке крепкую хватку Зара, а левую тискал Тема холодными пальцами.

Лирия чуть покачнулась и нетвёрдой походкой отошла от нас к креслу.

— Вот, ради чего всё было, — устало произнесла она и повалилась на мягкое сиденье, будто внезапно обессилела.

Зар пялился в пространство. Тёма смотрел на меня с осуждением. А я оглядывала всех троих и силилась выстроить в голове логическую цепочку. Архидемоны. Чем они отличаются от инкубов? Для чего короновали старшего сына при живом отце? И если случилось так, что оба были изгнаны из преисподней стараниями матери, то что заставило их вновь вернуться на службу? Стремление стать людьми? Ради меня?

Домовой Радимир заметил состояние пациентки и живо выпроводил нас в коридор. Потом вернулся в палату и провёл нехитрые манипуляции: измерил пульс, давление, температуру тела, с фонариком осмотрел глаза и вынес печальный вердикт:

— Мы снова её потеряли. Но какой прогресс, Мир, заметил? Она больше часа оставалась в сознании!

— Да, дружище, нам есть, что отпраздновать, — согласился Тёма, хотя по виду можно было предположить иное. Воодушевления в нём не ощущалось. Он скорее походил на человека, которому стало известно о смертельном заболевании.

В квартиру мы вернулись притихшими. Тёма спрятался на лоджии в обнимку с бутылкой крепкого алкоголя. Зар привычно зарылся в бумаги, но, как мне показалось, просто изображал сосредоточенность, потому что не притронулся ни к одному из чертежей и даже не попытался включить компьютер.

Я отыскала на кухню кружку, коробкус чаем и вазочку с орешками и решила успокоить нервы ароматным напитком. Перед глазами до сих пор стояло то семейное фото, на котором мы с Заром обнимали наших будущих детей. Неужели всё сложится именно так?

Тёма подкрался из-за спины. Брякнул на стол стакан с подтаявшими льдинками и без обиняков спросил:

— Стась, ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь?

Медленно повернула голову. Он встал почти вплотную. В лице — ни кровинки, тёмные глаза сверкали обидой. Так и не дождавшись ответа, он сел рядом, подпёр щёку кулаком и с грустью заявил:

— Я недостаточно замороченный, чтобы ты могла любить меня так же безоговорочно, как его, да?