Книга Таро на троих, страница 123 – Анна Есина

— Понимаете, — сказал тогда брат максимально вежливо.

Ты ведь помнишь, Стась, каким душкой он умеет быть, правда? А представь степень его сострадания после месяца бессонницы, помножь на тоску по любим...

— Арс, я тебе язык укорочу по самые гланды, — зловеще предупредил Зар, и поток откровенностей моментально сменил русло.

— У нас тут система, — сказал купцу Гар без тени улыбки. — Правила. Вы нарушили…

— Правила?! — Торговец вскочил. — Да вы сами тут всё нарушаете! У меня сосед вообще людей убивал, а его отправили в… в… ну, туда, где огонь не такой горячий!

И так продолжалось день ото дня. Души, уверенные, что их наказали незаслуженно. Демоны, которые не могут разобраться, кто у них в подчинении. Даже один архангел названивал (как он там оказался — отдельная история), который требовал «пересмотра дела» какого-то грешника.

Самое жуткое — это когда ты понимаешь, что начинаешь верить им. Вот сидишь, слушаешь историю какого-нибудь бедолаги, и в голове: «Да ладно, ну правда же, это не так страшно…» А потом взгляд на стену, где мы вывесили портрет Асмодея с подписью «Справедливость — это боль», и ты такой: «А, ну да, точно. Вечные муки. Понятно».

Брат пытался сохранять оптимизм. — Тёма обдал старшего нежным взглядом, что следовало трактовать как сарказм. — Он даже придумал шуточный слоган для нашегоотдела: «Ад слушает. Чем мучить вас сегодня?» Но я видел, как он иногда замирает, когда очередная душа начинала рыдать.

Однажды к нам пришла… ну, скажем, сущность, которая раньше была ангелом. Она не кричала, не обвиняла. Просто тихо сказала:

— Я знаю, что заслужила это. Но можно ли, хотя бы раз, просто поговорить с кем-то, кто не будет меня осуждать?

И тут я сломался. Вместо того чтобы процитировать пункт 113-тер («Сочувствие грешникам — грех»), я просто… кивнул. И мы поговорили. О жизни, о свете, о том, как всё могло бы быть иначе.

Когда она ушла, Гар посмотрел на меня с ужасом.

— Ты понимаешь, что только что сделал? — прошептал он.

Я понимал. И в тот момент мне стало по-настоящему страшно. Не за наказание. Не за гнев отца. А за то, что, возможно, мы уже не те демоны, которыми должны быть.

Асмодей, конечно, всё прознал. Пока находились там, я, порой, чувствовал его взгляд — он наблюдал. И ждал. Ждал, когда мы окончательно выберем: остаться собой или стать настоящими демонами.

Так что в те два столетия я только и жил ожиданием, когда наш отдел клиентского сервиса переформируют в… ну, скажем, управление экстренных мер.

— Достаточно, я полагаю, — Зар хлопнул брата по плечу и взглядом указал на стоящую передо мной тарелку с салатом. — Всё было не так уж паршиво. Мы достигли своей цели, и это самое важное.

— Какой?

— Нам выдали заслуженный отпуск длинною в человеческий век, — просиял Тёма и набил полный рот картошки. Блаженствуя, прикрыл веки, и принялся тщательно пережёвывать, словно забыл истинный вкус пищи.

— То есть вы стали людьми не навсегда?

Только сейчас обратила внимание на их руки. Зар ещё перед обедом снял пиджак и закатал рукава рубашки. Тёма так и остался с обнажёнными запястьями. У обоих пропали татуировки. Бросила короткий взгляд на шею блондина и сразу же вспомнилось, как вторила диковинному узору на его горле губами, как выписывала жёсткие линии кончиком языка и вдыхала запах его кожи, от которого жаркий ком ворочался в животе. Рисунок был на месте.