Книга Евсения, страница 188 – Елена Саринова

— Ну да, похоже на то. Я давно замечала, что Тишок какой-то прибитый ходит, вздыхает невпопад. Видно, скучал по своей фурии. А теперь… Абсентус ее у себя оставил. И сильно надеюсь, не на опыты.

— Да не дай бог! — всплеснула рукой женщина.

— Это я так пошутила. Нормально все.

— Ну, это сейчас… нормально. А зима наступит? У него же чердак дырявый. А знаешь что, — решительно поставила женщина кружку. — Зови ко ее сюда — у меня конюшня теплая. Пусть в ней на пару и живут. Нечего там хвосты морозить.

— А чёй-то, в твою конюшню? Мы через три дня, сразу после свадьбы к себе переезжаем. У нас там хватит помещений и почище и по уютнее. К тому же, лишние сторожа в лавке не помешают. Русан?

— Да, конечно, — пожал плечами мужчина. А я внимательно посмотрела на свою дорогую подругу. Потому что, ее «мудрый» ход, ох как мне сейчас был понятен… А потом пригляделась еще внимательнее…

— Любоня.

— Ась?.. А ты что, против?

— Я? С чего бы? Тебе же потом после их семейных разборок черепки сметать.

— Ну, это мы еще увидим, — сузила она на меня глаза.

— Подзорную трубу не забудь. Спокойной всем ночи, — и встала из-за стола. Все равно, минут через тридцать сама ко мне нарисуется…

Любоня пришла еще раньше — я даже постель свою разложить не успела. И сразу начала говорить. Про то, что пора мне браться за ум. Иуж если я уверяю ее, что преуспела на пути к собственной гармонии, то должна наконец, избавиться и от «остаточного балласта» (и откуда слов таких набралась?). И что переезд мой вслед за ними на второй этаж над «Адьяной» докажет мне самой и всем вокруг (неужто, зрителей соберет?), что я, действительно, изменилась… Она много чего говорила, а я все сидела и с улыбкой глазела на нее. На ее долгожданное «раздвоенное» свечение.

— Любонь.

— Ась? — прервавшись, развернулась ко мне подружка.

— Ты такой подарок Русану специально к свадьбе приготовила?

— Какой подарок?

— Так ты… сама еще не знаешь?

— Евся, о чем? — выкатила она в темноте глаза.

— Ты ж беременная у меня, Любоня. У вас с Русаном будет маленький грид или девочка. Пока сложно определить.

— Мокошь — радетельница… Евся.

— Да?

— Евся.

— Да! — бросились мы друг к другу в объятья. И долго так в темноте тихо проплакали. А потом Любоня, вытерев свои счастливые слезы, от меня отстранилась:

— Я к Русану побегу. Его обрадую. Правда, — хмыкнула она, — к свадьбе был бы еще тот подарок, но, ведь не выдержу. И тетушку разбужу.

— А может, ее не надо? Потом ведь до утра не уснет.

— Может, и не надо, — согласилась подружка и, уже от двери ко мне обернулась. — А вот, что, «надо»… Евся, ты ведь мне теперь очень будешь нужна. Как я без тебя, в таком то… положении… По-ло-же-нии, — широко расплывшись, повторила она. — Слово то какое: «Любоня — в положении». Ну, так, Евся? Подруга моя дорогая, любимая…

— Ладно, шантажистка ты в по-ло-жении, — обреченно засмеялась я. — Будем жить вместе. И в лавке — тоже.

— Вместе?!

— Ага.

— Я тебя так люблю!.. Русан! Любимый! — хлопнула моя дверь.

— Ну что, дуреха ты весевая, будем избавляться от «остаточного балласта». И ты уж у меня, постарайся…

Свадьбу счастливых будущих родителей мы отгуляли знатно. Как и положено в веси Купавной — целую неделю (не считая трехдневного опохмела «на посошок»). А потом, вслед за робким первым снегом, в Медянск пришла настоящая зима. С новыми праздниками и новыми заботами. И если первые проходили у меня в стойкой обороне от постоянных ухажеров, то вторые прибавлялись с каждым днем. И не сказать, чтобы подруга моя сильно нуждалась в помощи. Глядя на нее со всем моим пристрастием, я вообщепришла к выводу, что беременность, наоборот, резко прибавила Любоне сил (правда, вместе с вредностью). Просто… одним словом, «Адьяна». Я ее неминуемо и предсказуемо полюбила. Как когда-то ту, настоящую, что осталась сейчас далеко за Рудными горами. Вот в этих «неминуемых» заботах я и встретила весну.