Онлайн книга «Евсения»
|
— Ага. В детстве ты меня о таком даже не предупреждала. О-ой… — Любоня, смотри вперед, — нетерпеливо потянула я трусиху из уже опостылевших кустов к задней стене каталажки, куда за долечку до нас юркнул бес: — Дымом несет качественно, — почесывая лапкой нос, чтоб не чихнуть, начал он отчет. — Они там уже орут и веселятся вовсю. И, если вы напряжетесь, то даже здесь расслышите… Но, дружно расхибаривать нам ворота что-то не торопятся. Видно, не тех мороков словили. В общем, Евся, надо работать по запасному плану, иначе можно и упустить главный момент. — Это по тому, что ты предложил? — Так точно. — Ну-у… — скосилась я на зажатую в Любониной руке сковороду. — Тогда, не будем терять время и все — по своим местам… Удачи нам, друзья — подельники. — О-ох, Мокошь — справедливица. Если что, прибила случайно… Наверное, мы слегка опоздали. Потому что я обещанных «оров» и шумного мужского веселья, как ни силилась, расслышать все ж, не смогла. Но, остатков его хватило вполне. И на требовательный стук, теперь уже в окно, высунулись сразу все три, имеющиеся вналичие недоуменные мужские рожи, подсвеченные снизу кривым канделябром… Да-а… Ими самими надо людей пугать, особенно, когда глаза в кучу и… — Эй, полоротые! Не доглядели?! А вот мы сейчас по-быстрому возьмем и слиняем без суда и публичных покаяний! Слушай, друг, а может, прямо здесь и начнем… публично каяться? Ты — не против?.. — «не против» были и вызвавшиеся лично в слушатели несколько окрестных собак, поднявших в ответ на писклявый крик свой лай. Правда, пока неуверенный. Так, прочищали глотки. Обменивались информацией. Поэтому наглец, каким-то чудом выбравшийся из камеры на свободу, одернул свой черный жилет и вновь набрал воздуха в грудь. — Люди добрые!!! Посадили ни за что!!! Сгребли посередь улицы и меня и братана мово!!! Да мы вообще монахи неместные! Подписи на канонизацию досточтимого Ольбега собираем! Так ведь, братан мой?! Чего молчишь?.. Братана мово пытали!!! Язык вместе с усами вырвали!!! Люди… О-ой! Шухер! — и, напоследок показав собственный длинный язык, нырнул в ближайшие кусты у дороги. Седой же его «братан» остался мужественно стойким (стоячим), но, как только вожделенные двери распахнулись, начал медленно таясь на фоне луны. Чем вызвал у двух окосевших стражников состояние полного неконтролируемого безумия. Поэтому звук «Бу-у-м-м» стал милосердным актом (надо будет Любоне так потом и сказать). Но, не сейчас: — Эй! Аф-фу-у… А впусти вы гостеприимно магию, все было бы еще… милосерднее, — отряхнув ладони, переступила я через осевшего мужика. — Любонь, а третий? — Выскочили только два, — пожала с крыльца плечами подруга, перехватив сковороду. — Ага… Тогда я вхожу. А ты поищи у этих, на всякий случай ключи от камер. Сразу же за порогом, вместе с вернувшейся зримостью я сделалась и «слепой» и «глухой». И, постаравшись, на сей факт не отвлекаться, быстро огляделась по сторонам. Высокая конторка, заставленная тарелками с бутылями, разделяла комнату на две половины. А слева от входа начинался узкий коридор с черной тьмой в конце, откуда, ощутимо тянуло сыростью. Значит, мне туда. Не знаю, но, опять же из книжек, мне думалось, что тюремные камеры должны быть обязательно в подземелье. Ну, на худой конец, в подвале. И, громко чихнув (для храбрости), я направилась прямо во тьму. Вскоре, меня нагнал Тишок — уже без жилета. Правда,слегка охрипший. А за ближайшим поворотом мы столкнулись с бредущим навстречу огромным мужиком со свечой в вытянутой руке. Он, окинув меня пустым взглядом, нежданно доверительно сообщил: |