Книга Нарисую себе сына, страница 58 – Елена Саринова

Капитан, отступив, начал быстро застегиваться:

— Мое личное клеймо, — буркнул под нос.

— Так вас еще и клеймили?

— Зоя! Это — просто родимое пятно! У всех мужчин в нашем роду такое. К магии крови и бенанданти не имеет никакого отношения.

— А-а. А чего вы так кипятитесь? Как же наша «обоюдная честность»?

— Может, к баголи вернемся?

— Да пожалуйста!

И «возвращались» мы к ним еще много раз:и до ужина и даже во время него, закончив «выразительное чтение» лишь, когда оно стало больше смахивать за заунывные зевки. Сначала мои. Потом, взявшего на себя инициативу (забравшего у меня брошюру) опекуна. И на следующее утро мы с новым запалом вновь продолжили:

— Так что там с их «одухотворенным трансом»?

— Не знаю. Я все пункты просмотрела. Есть лишь перечень трав для окуривания и календарь благотворных дат, обрывающийся сто тридцать два года назад. Да сами еще раз гляньте.

Мужчина, проигнорировав протянутые к нему листы, наморщил лоб:

— Я тоже… смотрел… Ладно. Вернемся к храмовым постулатам. До какого мы вчера дошли?

— Ваш храп прервал восьмой, — уточнила я, листая на качелях страницы.

— Хм-м… Его я помню. Там про… воздержание жриц.

— Целомудрие жриц.

— Да, какая разница?

— Девственности по определенным дням календаря не бывает.

— Та-ак… Что с девятым?

— Нашла. Читаю: «При толковании посыла сохраняйте сдержанность и непредубежденность. Помните: вы — лишь глаза и голос великой Вананды. Разум ее, а значит, способность делать по нему заключения, вам недосягаемы».

— Ага-а.

— Ну, это, как… городской глашатай: он лишь кричит новость народу, а все свои «заключения»…

— Делает позже, с дружками в траттории, — кивнув, закончил капитан. — Дальше, Зоя.

— А дальше — последний.

— Десятый? — сузил он глаза. — Читайте. Только, медленно.

— Хорошо. «Не просите, пока не отдали».

— И-и?

— Это — всё. Там еще, дополнение от самого автора.

— Так его читайте, Зоя!

— «Данный постулат является, на мой взгляд, самым важным, ибо подразумевает, что за любое изменение необходимо платить, причем, всегда стоит учитывать реальные размеры этой платы».

— Та-ак. И где та… «касса»?

— Это, вы у меня сейчас спрашиваете? — хмыкнула я.

— Нет, — сосредоточенно уставился на меня капитан. — Просто, хотелось бы… ясности… Зоя, а вы столицу нашу хорошо знаете?

— Еще один интересный вопрос. Я здесь — впервые.

— Да?.. Думаю, самое время проветрить мозги. А то в этом «зеленом раю»… — оторвал он взгляд в небо. — ничего больше в голову не лезет.

— Выгуливать меня будете?

— Ага. Заодно проверим, как там дела с ремонтом «Летуньи»…

В огромном, похожем на город под крышей ремонтном ангаре, стоял страшный строительный грохотвперемешку с ругательствами на разных языках Алантара. Запахи свежего дерева, корабельных лаков и еще чего-то, сильно похожего на подкопченную солнцем рыбью требуху, носились вместе с ветром между выдернутых из родной стихии кораблей. И от этой дикой смеси сразу от распахнутых ворот зачесался нос. Капитан же, казалось, напротив, вдохнул полной богатырской грудью. И обозрев перспективу, ринулся в широкий длинный коридор… А, вот интересно, если я здесь торчать останусь?

— Зоя! Нам — туда! — натянул мой опекун свой невидимый поводок для выгуливания. — Я жду! — и резко за него дернул.

— … Иду!

А потом (чуть я к запаху привыкла), и самой стало интересно. Особенно, когда мы добежали до «Летуньи». Она стояла на своих распорках в самом дальнем углу. Рядом со старым серым фрегатом «Дозор», почти по самую палубу обросшим ракушками и мертво пожухлыми водорослями. И, наверное, именно так выглядела когда-то «Крачка»… Это, какие же труды, мама моя. И какая же должна быть любовь к этой огромной скрипучей…