Книга Нарисую себе сына, страница 25 – Елена Саринова

— Есть — моя племянница в сорока милях отсюда.

— Зоя.

— Ну что, Потап?

— А давай вместе махнем подальше?

Вот я даже сейчас растерялась: еще секунду назад толкала в сумку из ящика комода вещи, а теперь замерла с зажатыми в руке…

— Потап. Я не могу, — произнесла в тишине.

— Почему? Все дело в нем? В этом Заче?

— Угу. Он шел меня выручать, а теперь сам страдает. А ты иди, Потап. А то, как бы мне и тебя не пришлось… выручать.

— Ясно… — глухо буркнул парень. — Там окошко внизу ненадежное — камни в кладке расшатаны. Но, дождись темноты. А теперь выходите обе. Я за вами снова дверь закрою.

— Хорошо, — разворачиваясь, кивнула я. — Люса! Давай вперед и тихими переулками, а если что: делай вид, будто шнурок на туфле развязался. Я — следом.

— Так у меня сандалии и на застежках, — тоскливо выдала та.

— Ну… будто, монету ищешь, — подтолкнула я ее к двери. И в последний раз обвела свою сумрачную комнатку глазами — да уж некогда толком прощаться. Да я и не умею…

В дороге до нужных складов два раза вышла заминка. Сначала из-за вечернего посещения портового охранника с ключом. Его Люса развернула быстро, сославшись на мою «протестную голодовку». Потом, уже на самом подходе к порту, женщина, вдруг, бросилась на «поиски» в пыли. Да так убедительно, что, колыхающийся навстречу по переулку пьянчуга (из-за которого заминка и вышла), галантно пристроился рядом. Та попыхтела-попыхтела кормой вверх, да и наддала помощнику под зад. После чего, он понесся своей дорогой (едва не присоединившись теперь уже ко мне в кустах акации), а мы, через несколько секунд, своей. И дальше, уже не останавливаясь.

Задней же стены одноэтажной портовой каталажки, облезлой и пахучей, я достигла уже в одиночестве и в сумерках, «накрывшись» ими сверху, как мутно-синим плащом. И, вспугнув с кучи мусора на углу парочку котов, аккуратно пошлапо траве вдоль стены, в узком промежутке меж ней и высоким дощатым забором… Где там это окно? И где здесь вообще окна?

В итоге искомое обнаружилось почти на противоположном углу здания. И я сначала долго сбоку от него прислушивалась, от старания высунув язык. А потом, плюнула и тихо позвала:

— Зача… Зача.

— Чего тебе, сумасшедшая?

— О-ой!

— Тихо, — сквозь приглушенный смех, выдал мне узник с той стороны мерцающего камерного огонька. Я же праведно возмутилась с прежней диспозиции:

— Это я, «тихо»? А зачем ты меня пугаешь?

— Скучно мне.

— Что?

— Надоело слушать твое однообразное сопение за окном… Зоя.

— А?

— Ты чего пришла то? — тусклый огонек вовсе потух. Перекрылся мужской фигурой, занявшей целиком узкий оконный проем. Я отважилась и ответно заглянула вовнутрь:

— Тебя спасать пришла.

— Да ну? — весело удивился Зача. — Вот же какая молодец.

— А ты можешь без иронии?

— Сложно, — скривился парень. — Но, я попробую: Зоя, я — не принцесса в башне. А ты — не бродячий подстаканник. У тебя даже коня нет. Кстати, а где он?

— Кто? — от неожиданности выдала я.

— Люса.

— Я ее сюда не пустила. Она в антураж своим ярким нарядом не вписывается. И вообще, Люса — не конь. И я сама сегодня уже была принцессой. С почти рыцарем. А ты… да просто, хам, — а потом вспомнила про свою «важную информацию». — А ты знаешь, что это окно — ненадежное?

— Знаю. Проверил, когда удивился второй решетке на нем.

— Это как? — прищурилась я в перекрестья между нами.