Онлайн книга «Нарисую себе сына»
|
— Несколько дней! — Это как? — Это — я замуж выхожу, — выдохнув уже от двери, ломанулась я наружу, да так и понеслась по длинной деревянной лестнице. А уже у ее основания остановилась и торжественно водрузила на нос свои очки. — Ну, Зоя, теперь держись! Трусиха!.. Что? Мужчина с пристани, недавний«сэр капитан», замер с другой стороны двери, не сводя с меня ошалелого взгляда. Да. Видно, я сейчас еще то зрелище собой представляю. И, воспроизведя в своей гудящей голове оное, понеслась дальше, к центральному выходу из порта… Глава 4 Женщины Чидалии взрослеют рано. Особенно, настоящие «породистые» южанки. На лицах таких уже годов с пятнадцати немилосердное местное солнце рисует «лучики» вокруг смородиново-карих глаз. А первая седина в блестящих, как черный обсидиан волосах, возникает сразу же во время венчания (по крайней мере, этот факт именно мужьям предъявляется). Меня же, точнее, маму мою, Бог такими завидными атрибутами «обделил»: и глаза слишком светлые, и волосы. Что же касается морщин, то здесь, думаю, «защита» очков сказалась (жаль, что они еще и нос не накрывают). Да, это все — мелочи. И вообще речь не о них. Ведь, в самом главном я с чидалийскими смуглянками солидарна: наши женщины взрослеют, конечно, рано, а вот умнеют… — Ох-ох, и какой бес тебя за язык потянул? И не мог Святой Ник тебе по нему «драконьим огнем»[9]мазнуть? — Люса… — И ведь, как сердце чуяло, когда он с утра пораньше колпак свой ночной скинул и в сарай за лестницей попер. — Лю-са… — И не поленился же ставни собственноручно закрывать? И ведь, не зверзся с лестницы прямиком в… — Да Люса! — подскочила я с пола на колени и уперлась лбом в дверь. Женщина с той ее стороны обиженно засопела: — А вот теперь: «Люса, да Люса». Что еще остается то?.. Ты хоть не голодная у меня? — Нет… Мне просто скучно и на душе как-то муторно: сегодня же вечером Зача должен прийти, — вздохнула я в потрескавшуюся краску двери. — Если они с Арсом, конечно, сюда вернутся. — Да всю бутыль тебе «огня» на твой язык! — гаркнули с той стороны так, что меня отнесло с этой. — Как вообще такое можно, да еще и вслух?! — Так ушел же портовый охранник? Дверь тебе с едой открыл-закрыл и ушел. — Божий глаз, он всегда… — Понятно. — И всегда его ухо… — Понятно, говорю! Мне вот другое непонятно: сколько меня здесь держать собираются? — Так это… сэр Сест утром сказал: «Два дня, не меньше». — Два дня? — озадаченно потерла я нос и снова шлепнулась на пол. — А что, за это время Я резко поумнею или он порт на вечный карантин закроет? — Ох, дочка, боюсь, не на то срок установлен. — А на что, по твоему? — Да, не знаю. Про твоего опекуна в городе всякое треплют. И чем больше его ненавидят, тем сильнее тебя жалеют. — Люса, а чего меня жалеть то? Я что, плохо живу?.. Жила до сегодняшнегоутра? — оглядевшись в своем полумраке, уточнила я. Женщина же, через паузу, парировала: — А что, сиротку и пожалеть нельзя? Святое дело. — Понятно… Два дня, значит. И за эти два дня сэр Сест судьбу мою круто поменяет… А если я — против? — осознав, вдруг, реальность картины, подскочила я на ноги. — А если я… мне… Люса! — Что, дочка? — встрепенулись с той стороны. — Люса! Беги ко ты в порт. И если «Крачка» еще не вернулась, найти Кирюху: малец такой, рыжий… — Я его знаю — с нашей же улицы. |