Книга Евсения. Лесными тропками, страница 15 – Елена Саринова

- Можно мне вот это поближе посмотреть? - заслужила я настороженный взгляд от Русана ирассеянный - от лавочника. - Очень хочется. Тем более, к этому колечку еще и сережки такие же есть.

- Одно мгновенье...

Однако подруге моей пришлось тяжко. Я ж ее не один год знаю, и без секретных перешептываний понятно, что не по душе ей щедрый выбор жениха. И вправду сказать, где ей в таком, кричащем роскошью колье и сережках по нашей веси выгуливаться? Да к ним бедной Любоне шубу теперь надо соболью и платья из шелка да парчи. И о чем вообще этот Ольбег думает? Толи дело, Русан... Кстати...

- Любоня, подойди ко к нам вместе с подарком. Здесь видно лучше... Ага. Примерь, серьги то.

- А, может, не надо? Вдруг, погну?

- Или до пола уши оттяну, - вперилась я внимательным взглядом в разрумянившуюся от старания подругу. - А ты знаешь, как камень этот, аметист по-другому называется?

- О-о, - тут же вмешался в наш разговор, присквозивший следом лавочник. - Это - очень древний камень, известный еще с Библейских времен... - залился он жаворонком, под мои поощряющие кивки. - Самым первым его знаменитым носителем был сам Апостол Павел. Теперь же он - непременный спутник священнослужителей. Их верный талисман.

- А называется он... - открыла я рот.

- Глаз Христов, - торжественно закончил оратор.

Бря-як...

- Ай! Ой, простите. Не удержала в руках, - ну да, и всего-то чуточку я тебе в этом поспособствовала. - Я не могу такой камень носить. Мне...

- Ей то Мокошь не позволяет. Ой, Любоня, глянь. А вот эти тебе Мокошь позволит носить? Какие они красивые и с жемчужинами, прямо, как туман на нашем озере. Помнишь, когда мы в нем на рассвете плескались?..

До нужной мне улицы с одноэтажной, такой же "хлипкой" на вид почтой, ехали молча. Галочка, теребя свои новые бирюзовые бусики, купленные на выданные матушкой деньги. Я - старательно пряча улыбку на случайных прохожих и воронах по обочинам и Любоня, задумчиво вздыхающая, в новых сережках с жемчужинами на листиках и в таком же колечке. Наконец, подруга моя не выдержала:

- Мне этот "подарок" гораздо более люб, но, все ж, как-то нехорошо вышло. Хотя...

- Хотя, деньги немалые жениху своему сберегла и сама верных съуроков[19]избежала, - с готовностью вступила я в ожидаемый разговор. - К тому ж...

- К чему ж? - скривилась на меня совестливаяподружка.

- Ольбег же тебе сам велел выбрать то, "на что глаз упадет". А он как раз и упал из твоих трясущихся рук вот на эти сережки, которые в тот момент на прилавке лежали.

- Глаз?

- Ну, да. А кто ж знал, что глаз этот "Христовым" окажется? Про то твой жених не уточнял. Или уточнял?

- Не-ет, - не выдержав, прыснула Любоня, увлекая и меня за собой...

Воду я люблю. И шумную, в маленьких радугах, живущих на каждом из речных порогов, и смирную, как на нашем Купавном озере. Да любую ее люблю, но, только не грязную. Грязь для воды, как болезнь для живого существа. Она, даже если и на дне осядет, все равно в любой момент о себе напомнить может, как батюшка Угост говорит, "встряской". А вот Козочка была "больна". Уже шесть лет. Еще одна причина, по которой я Ольбега не жалую (кроме той, что он мужского рода, с липким взглядом вечно припухших глаз и скоро с подругой меня разлучит). Потому как из-за его "породных разработок" наша вертлявая речка несла сейчас в своих водах песочную муть с прочими донными шлаками. Да еще ни куда-нибудь, а в Купавное озеро.