Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 123 – Елена Саринова

— Почему?

Глаза цвета стали сильного рода Туровых полыхнули почти детской неподдельной обидой. И дал же Бог нам тут встретиться с этим почти что дитём. И где я потом стану оправданья искать? Но, спас ситуацию своим раскатистым смехом генерал Огурцов:

— Мальчик мой, да ты пока что не проходишь отбор! — и похлопал юношу по напряженной спине. — Только старо-половозрелые впереди! И я первый! — легко поднялся он. — За честь дамы! Да еще и богини!

— И я! — подскакивая, хлопнул по груди себя пылкий грузинский барон. — И я! А мой адвокат засвидетельствует, эй, а что там? Ну, что-нибудь, что необходимо!

В это время из-за стола, одергивая модный пиджак, неспешно встал младший Огурцов:

— Ты, брат, как всегда, на своем коне впереди. А мне, может, тоже хочется! За «свободное пение птиц», «свет звезд», и что там еще у вас в песне было, Варвара Трифоновна?

— «Солнце… взойдет».

И только не заплакать от умиления! Только, умоляю, не хрюкать! Я когда глубоко вдыхаю, плача, некрасиво всё время хрюкаю. Не смейтесь. Ну вот! Опять…

Улица Большая Ордынка соединялась с параллельной ей Пятницкой тихим длинным переулком Возницким. В этот час там шныряли лишь наглые коты и голуби, серые, как цвет расчищенной мостовой. Первые нарочито игнорировали вторых. Вторые по-деловому копошились на узкой дороге над «продуктами» проезжавших мимо зимних экипажей.

Наша компания по пути, не особо шумя, распугала и котов, и голубей. Пока не остановилась у куцего, стоящего в длинном ряду с остальными, трехэтажного дома… Да, не балует Аркадий Платонович свою новую «любовь». По данным сыщика Мухина, держит ее в строжайшем секрете, бережет. Но, точно не от сглаза. Явно, трусит. Как говорится, «обжёгшись на молоке, дуешь на воду»… Плохо ж ты «дул».

Опуская воротник на шубке, уже у угла дома я вопросительно кивнула своему «следопыту».

— Этотближайший подъезд, — сдавленным конспиративным тоном подтвердил тот. — Второй этаж. Квартира пятнадцать. Окна спальни выходят на сквер. Мне сходить, проверить как там?

А зачем перед «демаршем» сюда бегал мой дух? Да там уже и замок дверной отщелкнут давно, и цепочка, если она есть. Или это не авантюрно-азартный Нифонтий.

Так всё и вышло. Первой я переступила стёртый порог в широкий коридор гулко полупустой квартиры. После уличного света он оказался сумрачным до состояния слепоты. И на монотонные стоны прошла до закрытой наглухо высокой двери… А дальше наступил тот самый, упоминаемый не единожды затык. Что мне делать? Рука зависла в полувершке от вылитой ручки.

И в этот раз Тихон Феофанович вновь не подвёл. Уверенно отодвинув по пути барона и адвоката, подошел ко мне:

— Ну как оно?

— Плохо, — выдохнув и опустив руку, честно призналась.

— А надо? — дотошно прищурился генерал.

— Да.

— Тогда посторонитесь… А вот они мы! Ой, ёшки-матрёшки. Барышня, прошу прощения. А вы, господин, одевайтесь. Дело у нас.

— Да вы кто вообще⁈ — почти истеричный мужской взвизг раздался из-за гулко распахнувшейся двери.

И я вошла.

— Мама моя! Любимый? А я к тебе со свидетелями-гостями.

Что было дальше? «Шоковая атака на мозг». Мой супруг сначала возмущался, маша рукой (второй он в это время трепетно прижимал к плоской груди одеяло). Потом обмяк и как-то по-коровьи обреченно хлопал глазами. Я еще слышала где-то сбоку картинный крик барона Хачапуридзе: «Кларочка, как ты могла⁈ Как могла⁈» и «Всё! Разводимся!». Его адвокат пробубнил в ответ: «Да вы, насколько я знаю, не женаты». «Не женаты⁈ Какое счастье! Тогда верни мне колье!»… И еще что-то… В какой-то момент я поняла — достаточно. На ту секунду «Клара» из спальни сбежала. Прихватив вместе с одеждой и то самое одеяло, которым так целомудренно прикрывался онемевший от потрясенья супруг. И пора было что-то сказать: