Книга Дочь княжеская. Книга 4, страница 4 – Наталья Чернышева

Девочка уснула. Хрийз осторожно присела на кровать, в ногах.

Врач-упырь, говорите? Одного такого знаем. Но — он хирург… И никогда не стал бы маскировать исполнение своего долга Проводника стихии Смерти под лечение.

Сумерки сменились бархатной чернотой ночи. “Спа-ать пора, спа-ать пора”, — выводили долгой трелью садовые насекомые.

А из окна потянуло вдруг знакомой, промозглой и затхлой тьмой.

Сквозь ветви старых, с детства знакомых груш, лился холодный, серебристый свет полной Луны. Ветра не было, стояла прохладная тишина, наполненная запахами цветущего шиповника, все же шиповника… наверное, здесь сейчас май… Хрийз помнила, где растет тот шиповник. На заднем дворе, на улице. А ещё должна бы уже цвести магнолия, или не должна?

Лунный свет обволакивал призрачным сиянием руку. Хрийз смотрела на собственные пальцы, слабо мерцающие в темноте, и не верила, не верила, не верила. Это — сон, это морок какой-то, этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Призраков не существует!

“Да ладно”, — хмыкнула в ответ на ее мысли тьма. — “На себя-то посмотри!”

— Ты кто? — гневно спросила Хрийз, выпрямляясь.

Она не чувствовала в себе ни граммапризрачности. Обоняние, осязание, слух — все осталось при ней. Кроме боли, пожалуй. Если резко ударить рукой по стене, кисть легко войдет в стену, а потом с той же легкостью выйдет, и все. Как будто стена — мираж, иллюзия, магическая голограмма.

“Это ты — голограмма”, — издевалась тьма, таившаяся под каждым кустиком ночного сада. — “Это ты — мираж. Не маг Жизни, но иллюзия жизни”.

— Ты кто? — повторила Хрийз вопрос. — Покажись!

“Не сейчас. Сейчас ещё рано. Потом. Потом, когда ослабеешь. Потом поговорим.”

— Сейчас! — резко потребовала Хрийз. — Я приказываю: сейчас.

“Приказывай”, — глумилась тьма, отступая, уползая куда-то вдаль, где клубились багровые тучи и шла сухая, без единой дождинки гроза: — “Приказывай!”

— Стой, гадина! — крикнула Хрийз. — Стой! Не договорили еще!

“Потом”, — пришел ответный, ослабленный расстоянием вздох. — “Потом…”

Сад опустел. Магическое присутствие пожелавшего остаться безликим врага растворилось в бархате южной ночи без остатка. Теперь это была просто ночь, с Луной и запахами цветущего шиповника.

Движение за спиной привлекло внимание. Карина не спала, хотя должна была вроде. Она сидела, поджав ноги по-турецки, на разворошенной постели и упоенно рисовала в широком альбоме с твердой обложкой. Акварелью. Плошка с водой стояла рядом.

Хрийз тихонько заглянула в альбом. Карина досадливо повела плечом — чувствовала присутствие, чувствовала! — но решила не отвлекаться.

Рисунок рождался стремительно, проявляясь, как на снимке полароида. Полароид Хрийз когда-то видела, очень давно, в прежней, канувшей в былое безвозвратно жизни. Раритет, кассеты к нему не найдешь, а когда-то, по словам бабушки… то есть мамы… был популярен. Запас кассет полароидных в комоде, между тем, нашелся. И одну даже разрешили потратить… Как мало надо тогда было для полного счастья! Полароид и кассета.

Теперь я хочу большего

Выжить.

И разобраться с той нечистью, которая отравляет жизнь Карине.

На рисунке, ещё влажном, но уже завершенном, четко отпечаталась тьма, ползущая в комнату из сада. И сияющая фигурка ангела на подоконнике, одна нога согнута в колене, вторая свешивается вниз, и свет, теплый даже на взгляд, заполняющий комнату, изливающийся в мир, заставляющий тьму корчиться в бессильной злости.