Онлайн книга «Дочь княжеская. Книга 4»
|
От Сихар словно веяло неким холодом, не позволяющим разговаривать с нею так, как можно было говорить с аль-нданной Весной, например. Может быть, требование усыпить Яшку так подействовало, Хрийз не знала и не собиралась знать. А еще ей стало казаться, будто Сихар нарочно подгадывает так, чтобы все, приходящие к больной княжне, заставали ее спящей. На любой вопрос о Лилар, Ненаше, Ели следовал один и тот же невозмутимый ответ: — Они были здесь, когда вы спали, ваша светлость. — Разбудите, когда кто-то придет, — рассердившись, потребовала Хрийз, напрягаявсе силы для разговора. Говорить с каждым разом становилось все труднее. Как будто разговор был тяжелым камнем, который надо было катить в гору — все выше и выше. И пока катишь, на том камне нарастают новые килограммы, и вот уже тяжесть становится совсем неподъемной, и срывается, увлекая за собой в тьму забвения. Сихар обещала, но не разбудила. — Не смогла. Вам необходим целебный сон, ваша светлость. Иначе вы никогда не встанете с этого ложа… Хрийз боялась, что не встанет никогда и так. Однажды она почувствовала рядом тепло, не такое, как у Сихар, и заставила себя всплыть из черной реки беспамятства. — сЧай… Не открывая век, что бы проклятая слабость не доконала снова. Чтобы хоть немного побыть в сознании, рядом с… — Я здесь, ша доми… Усталый голос. Рука на запястье — теплая, бесконечно родная. — сЧай… — вспомнился вдруг совет аль-нданны Весны, и язык сам выговорил длинную, и от того безумно тяжелую фразу: — Мне… нужен… мой раслин… — Ты слишком слаба. Он сожжет тебя, ша доми. — Пусть жжет. Я… долго… не… смогу… без… Проклятый язык деревенел и путался, не выговаривая и половины того, что хотелось сказать. — сЧай… пожалуйста! Я умру, если не. Замолчала обессиленно. Перевела дыхание: — Я уже умираю. Ведь видно. Мне нужен… мой раслин. Он долго молчал, принимая решение. Встал, прошел по комнате, Хрийз слышала шаги, слышала, как воткнулся, до хруста, кулак в стену, и уж что там пострадало больше, кулак или стена, поди узнай. — Сихар мне голову снимет, — несчастно сказал он, присаживаясь обратно на постель, просевшую под его весом. Хрийз не могла поднять веки, но память легко дорисовала образ — осунувшееся лицо, прозрачные волосы, короткий шрам возле уха, усы… — Хуже навряд ли уже будет, — решительно сказал сЧай. — А без раслина твоя стихия тебе не принадлежит, ша доми. А ведь это Стихия Жизни! Прикосновение к шее — поразительно, насколько чувствительной оказалась кожа! Каждое касание теплых пальцев, холодноватое скользящее ощущение от цепочки раслина, сам раслин — маленькое жгучее солнце, скользнувшее в вышитый ворот. И острое чувство правильности происходящего — давно надо было потребовать себе обратно свой же собственный артефакт. Не то, что бы Хрийз ждала моментального и полного исцеления. Надеятьсяна это было бы глупостью. Но как-то сразу стало легче дышать, и можно было даже улыбнуться: — Спасибо… — Ты улыбаешься, — сЧай коснулся ладонью ее щеки, словно не верил увиденному, — Ша доми, ты улыбаешься! Хрийз все же сдвинула голову, прижалась к его руке. И поплатилась за нехитрое свое шевеление сразу же — очередной вспышкой тьмы, пожравшей сознание. Но теперь тьма вела себя иначе. Она не оборвала мыслительный процесс полностью, как обрывала всегда. Хрийз продолжила помнить себя, осознавать и чувствовать. И даже слышать сквозь облепившую уши ватную тишину крик Сихар: |