Онлайн книга «Дочь княжеская. Книга 4»
|
Гнев плеснул в душу жарким пламенем. А они ведь ходили рядом, поняла Хрийз. Ель вовремя успела с оберегами своими! Не показалось тогда, не бред был. Ходили рядом, достать хотели, и — не могли. А может, им законность соблюсти важно. Мол, мы ни при чём, сама померла. От сердечного приступа. «Я буду жить, сволочи!» — яростно подумала Хрийз. — «Я выживу, сволочи! Выживу!» И стиснула кулачки, не замечая, как ногти впиваются в ладони — до крови. Я. Буду. Жить. Вы не убьёте меня так просто. — Вы пережили многое, — твёрдо сказала аль-нданна Весна. — Переживёте и это. Голос её дышал такой силой, что отчаянно хотелось верить сказанному. Хрийз открыла глаза, чтобы посмотреть на горянку. С трудом, но открыла. Тело начинало потихоньку слушаться её. Сквозь пальцы аль-нданны тянулась золотая стеклянная нить и словно бы растворялась в косо падающих сквозь узкие стрельчатые окна солнечных лучах. Виток за витком, струится по запястьям, рукавам, коленям, и в солнечном сиянии тает… И тут же бьёт в сердце тяжёлым ужасом: — А что если и вправду я — умертвие… — Что вы, ваша светлость, — уверенно отвечает аль-нданна. — Ни в коем случае. — Откуда вы знаете? — горько спрашивает Хрийз. Умертвие. Девушка много читала о них в своё время. Искажённые, лишённые энергии души, пожирающие всё живое в пределах досягаемости. Даже не костомары, те — простыепорождения Стихии Смерти. А умертвие почти всегда было человеком когда-то. Живым человеком. Со своими надеждами, страхами и сожалениями. — Если я умертвие, то… то… то надо… прекратить… Прекратить, пока превращение не зашло слишком далеко. И хоть страшно было даже подумать о том, что ждёт за гранью… смерть ждёт, конечно же, не стихия, а сам факт… но лучше это, чем тупое существование во вред людям и непонятно зачем. — Вот именно поэтому и нет. Умертвие не заботится о других, оно этого не может. Не умеет. Даже если с успехом притворяется на первых порах человеком. Жить, чтобы жрать, и жрать, чтобы жить, — вот и все его заботы. С самого начала. Так что — нет. И не позволяйте никому усомниться в себе. Сами не сомневайтесь, ваша светлость, и другим не позволяйте. — Кому — другим? — Да есть тут… — аль-нданна повела головой, словно назойливый зуд услышала. — Много их, и у всех языки бескостные. Надо бы вам восстанавливаться скорее. Надо, Хрийз понимала это. Лежишь в беспамятстве, а рядом зло ходит, ищет, куда и как ударить… — А как? — Вы — маг Жизни, ваша светлость. Направьте собственную стихию на себя саму. Хороший совет. Знать бы ещё, как это сделать. И снова, до боли, до алых пятен перед глазами захотелось жить, не просто жить — прийти в себя и встать с проклятого этого ложа! Самой переодеться. Расчесать волосы, умыться. Пройти по лестницам и переходам — вниз, на террасу, или вверх, в зимний сад… куда угодно, лишь бы пройтись! Что имеем, то не ценим, потерявши — плачем. Мама часто повторяла эту фразу, но маленькой Христинке в солнечном сиянии детства она казалась слишком громкой. Что-то из литературы, из странной взрослой жизни, до которой пока не дотянуться, откуда-то с Марса, наверняка. А ведь, по сути, сколько счастья разлито в мире, просто так разлито, даром, — жить в здоровом теле, с которым не случается ничего страшнее синяка, царапины да сопливого носа по осени. Но не замечаем и не видим, и ещё чем-то недовольны. |