Книга Искупление злодейки 2, страница 76 – Кира Иствуд

Она цедила всё новые злые слова сквозь стиснутые зубы, но я была почти рада слышать её ругань. Смотрительница – единственная, чьё отношение ко мне уже не могло стать хуже. А значит, её глаза никогда не наполнятся той ледяной пустотой, что так потрясла меня во взгляде Дейвара.

Но я спустилась сюда не ради Мореллы.

Подойдя к соседней камере, я присела на корточки. Вгляделась в сгустившийся там мрак. В углу горели алые точки глаз, лишённые всякого разума.

Осквернённая.

Она вздыбила слипшуюся, покрытую чёрной слизью шерсть, оскалила клыки. Сладковатый запах гниения наполнил мои лёгкие.

Воздух шевельнулся у моего плеча, голос тени прозвучал почти тревожно:“Что ты задумала?”

– Эй! Не смей подходить к моей доченьке. Не смей! – взвизгнула Морелла, с силой дёрнувшись в кандалах. Звукжелеза грохнул под сводами темницы.

Вместо ответа я опустилась на колени. Холод камня просочился сквозь ткань мантии. Я медленно просунула руку между железными прутьями. Шепнула:

– Иди… иди сюда.

Зверь в углу дёрнулся. Клацнул пастью. Из глотки вырвалось низкое, хриплое рычание. Оскалив клыки, осквернённый детёныш росомахи рванулся вперёд.

Миг, и он вцепился в моё предплечье. Но боли почти не было. Или я просто её не ощущала как раньше. Словно она больше не имела значения.

Игнорируя крики Мореллы, я не отводила взгляда от заражённой… и уловила момент, когда из глаз зверя начала утекать краснота. А ещё через миг детёныш отпустил мою руку.

– Отойди! Отойди от неё, отродье бездны! – вопила Смотрительница, дёргаясь в цепях. Но я не двигалась, наблюдая, как чёрная шерсть клочьями слезает с впалых боков её дочери, обнажая бледную человеческую кожу.

Всё происходило точь-в-точь как во сне.

Моя кровь чудесным образом излечивала болезнь.

Морелла позади затихала. Кажется, она даже не дышала.

Превращение завершилось. И теперь напротив меня на холодном полу клетки сидела худенькая девочка лет восьми. Голая, с острыми плечиками, с отросшими до поясницы, спутанными грязными волосами, в которые она тут же укуталась, дрожа от холода и страха.

Малышка смотрела на меня огромными, испуганными… человеческими глазами. А потом её губы задрожали. И девочка заплакала.

– …мама. …где мамочка? – плакала она, сидя на холодном полу темницы.

Я протянула ей плед. И девочка, плача, робко взяла его худыми пальцами. Торопливо прижала к себе, будто пугливый зверёк, который ухватил кроху хлеба.

– О… Святые… святые лики Ньяры… – раздался позади прерывающийся голос смотрительницы. – Моя кровиночка… Я здесь! Мама здесь! Доченька моя… Она исцелилась! Н-но как… как… неужели ты… н-но…

Поднявшись, я обернулась. Морелла стояла на коленях за решёткой своей камеры, в её широко раскрытых глазах читался шок и потрясение. Губы беззвучно шевелились. Взгляд смотрительницы заторможено соскользнул с девочки на меня. И жилистое лицо Мореллы вдруг просветлело, будто на неё снизошло озарение.

А потом она согнулась пополам, гулко ударившись лбом о каменный пол.

– Прости меня! – крикнула она – Прости меня недостойную слугу, о, пришествие Ньяры, я была бесконечно слепа!Я тебя не узнала! За это забери мои глаза! Забери душу! Я всё отдам! Моя дочь… моя девочка… ты вернула её… – голос Мореллы истончился, сорвавшись на истерическое рыдание. В исступлении она билась лбом об пол снова и снова. – О, Ньяра! Ньяра… лик благословенный, прости, что не узрела… Прости… не узнала! Я вечная твоя слуга! Я буду служить тебе вечность!