Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 33 – Диана Эванс

Однажды её пальцы наткнулись на небольшой, особенно тёмный свиток, спрятанный в нише за полкой.Его кожа была не гладкой, а шершавой, будто покрытой струпьями. Прикосновение к нему было похоже на удар током.

Боль, не физическая, не эмоциональная, а экзистенциальная. Боль осознания себя заложником. Понимания, что путь назад отрезан, а впереди лишь вечность в роли, которую ты не выбирал. Это была боль самого акта «проклятья». Не злого умысла, а чудовищной космической ошибки.

И сквозь эту боль пробивалась мысль. Чистая, ясная и от того ещё более страшная: «Я должен был стать другим. Я был рождён для гармонии, но меня исказили. Сделали паразитом, тюремщиком и теперь я вынужден искажать всё, к чему прикасаюсь».

Это не было самооправданием. Это было констатацией, приговором самому себе.

Илэйн отдернула руку, как от огня. Она сидела, тяжело дыша, и смотрела на свиток. Это было не просто воспоминание. Это была его самая сокровенная, самая незаживающая рана. Рана от осознания собственной природы.

Она нашла то, что искала. Источник его вечной муки. Он не был злодеем по выбору. Он был сломанным инструментом в руках безразличной вселенной, который причинял боль просто фактом своего существования.

В ту ночь она не пошла ужинать. Она сидела в библиотеке, в темноте, и смотрела в пустоту. Её ярость, её обида на него за их заточение, за его жестокую прагматичность, всё это рассыпалось в прах. Ей оставалась лишь безграничная, всепоглощающая жалость.

Он нашёл её там на рассвете. Она сидела, обхватив колени, её лицо было бледным и осунувшимся.

— Ты нашла это, да? — тихо спросил он. Его голос был хриплым, будто он не говорил целую вечность.

Она кивнула, не глядя на него.

— Ты… ты не просто застрял. Ты был изуродован самим актом перехода.

— Да, моя сущность… она не должна была существовать в этой реальности. Чтобы удержаться здесь, мне пришлось… перекрутить себя. Найти точку опоры и единственной точкой опоры оказался страх. — Он сделал паузу. — Иногда я думаю, что настоящий я, тот, каким я должен был быть, умер в тот самый миг, когда меня вытолкнули сюда. А то, что осталось… это лишь его исковерканный труп, одержимый инстинктом выживания.

Она наконец подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни отвращения. Лишь бесконечная усталость и понимание.

— И нет пути назад? Никакого способа… исцелиться?

Он горько усмехнулся.

— Исцелиться?Я — болезнь, Илэйн. Не пациент. Ты не можешь «исцелить» чуму. Ты можешь лишь сдерживать её или уничтожить.

Она посмотрела на тот тёмный свиток.

— А что, если… что, если найти способ дать тебе другую точку опоры? Не страх.

Он покачал головой, и в его движении была тяжесть веков.

— Я становился ею веками. Это всё, что я есть. Это всё, чем я могу быть. Любая другая энергия… любовь, надежда, радость… для меня это яд, слабость. Она размывает мою форму, мою силу. Ты сама видела, что происходит, когда барьер питается неправильным страхом.

— Но ты же чувствуешь облегчение, когда я касаюсь тебя! — воскликнула она. — Это не страх!

— Нет, — согласился он. — Это тишина. Отсутствие чего бы то ни было. Это… нейтрально. Как ноль. Он не положительный и не отрицательный. Он просто… есть. И это единственное, что я могу вынести, кроме собственного яда.

Илэйн замолчала. Её надежда, что она только что родилась, снова рухнула. Он был в ловушке не только физически, но и метафизически. Его спасение было невозможно по законам самого мироздания.