Книга Попаданка на королевской свадьбе, страница 28 – Натали Веспер

Алианна.

Ее серебряные волосы не просто ниспадали — они были неестественно живыми, переплетались и извивались сами по себе, сливаясь с теми самыми тенями, что клубились у подножия трона, словно преданный, вечно голодный пес. Платье… Это была точная, до жутких мелочей, копия моего свадебного платья. Но сшитое будто из самой тьмы и колкой, холодной звездной пыли. Оно впитывало редкие лучики того странного света, что был в зале, и не отражало, а лишь подчеркивало окружающий мрак.

Но больше всего — лицо. И глаза. Пустые. Бездонные. Лишенные зрачков, заполненные той же серебряной мглой, что и ее волосы.

— Довольно… миленько, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается судорогой, а сердце колотится где-то в основании черепа. Голос прозвучал хрипло и чужим. — Особенно нравится акцент в виде отсутствующих зрачков. Очень… по-королевски. Сразу видно — человек с характером.

Марк резко сжал мое плечо, его пальцы впились в плоть сквозь ткань. Боль была реальной, якорной.

— Это не шутка, — прошипел он, и его голос былнатянут, как тетива. — Она ждет. Всегда ждала. Твоего пробуждения. Твоего возвращения.

Видение дрогнуло, как картина на воде от брошенного камня. И тогда Алианна на троне повернула голову. Не ко мне. Не к видению. Она повернулась к чему-то, что находилось за пределами этого черного зала, за пределами самого этого мира. Ее губы, бледные, почти бесцветные, медленно шевельнулись, образуя беззвучные слова.

И звука не было.

Но было ощущение.

Ледяное, тошнотворное. Будто чьи-то длинные, костлявые пальцы медленно, с любопытством провели по моей обнаженной спине, оставляя за собой мурашки и чувство глубочайшего осквернения.

— Она… не видит нас, — прошептала я, больше надеясь, чем констатируя.

— Еще увидит, — Марк резко, почти грубо потянул меня назад, в самый момент, когда дверь снаружи снова сотряслась от чудовищного удара. Дерево треснуло, и в щель на мгновение мелькнуло что-то темное и многосуставное. — Если мы не уйдем отсюда. СЕЙЧАС.

Стена позади нас с гулким, болезненным стоном снова стала твердой, каменной. Кровавый свет погас, оставив после себя лишь слабое, болезненное свечение тлеющих углей в знаках. Но образ — образ того готического, ужасающего трона и сидевшей на нем пустоглазой версии меня самой — будто прилип к векам, выжигаясь в самой глубине сознания. Он был теперь частью пейзажа моей памяти. И никуда не собирался уходить.

Я отвернулась от стены, теперь просто грубой, темной и немой каменной кладки. Никакого зеркала, никакого трона. Только шершавая поверхность под ладонью и холод, пробивающийся сквозь кожу. Но внутри все еще пылало — и от голубых искр на кончиках пальцев, и от ледяного ужаса, оставшегося после видения.

— Ну что, братец, — язвительно протянула я, разглядывая Марка, который стоял, прислонившись к запертой двери. В его позе была усталая готовность, но не покой. Никогда покой. — Давай-ка проясним ситуацию, раз уж мы заперлись в этом милом доме творчества какого-то лесного маньяка. Чтобы выбраться отсюда живыми и, желательно, в своем уме… мне нужно что? Вежливо попросить? Произнести волшебное слово?

Марк скривился — не от боли, а от горечи. Он вытер разбитую губу тыльной стороной ладони, оставив на коже новый красный мазок.

— Если бы все было так просто, — прохрипел он, и его голос звучал устало. — Я бы давновытащил нас отсюда, и мы бы уже пили вино в какой-нибудь приличной таверне.