Книга Запретная для звездного повелителя, страница 42 – Лея Арис

Дрожащими пальцами я расстегиваю и снимаю свое платье — символ того сложного, чужого мира. Оставляю его на стуле и достаю с вешалки первую попавшуюся рубашку. Она пахнет им — озоном, кожей и чистым льном. Надеваю. Ткань грубоватая, но приятная. Она огромна на мне, свисает почти до колен, скрывая шорты. В таком виде я чувствую себя одновременно защищенной и невероятно уязвимой.

Возвращаюсь в гостиную. Доминик стоит у открытого холодильника, сделанного под старину, и достает две стеклянные бутылки с прозрачной, игристой жидкостью и дольками какого-то фрукта внутри.

— Солнечный лимонад, — поясняет он, протягивая мне одну. — Местный. Без алкоголя.

Его пальцы касаются моих, когда я беру бутылку. От этого простого прикосновения по руке бежит разряд.

— Давай прогуляемся, — предлагает он, делая глоток. — Искупаемся. Особенно если ты никогда не была в настоящем море.

Мы выходим на террасу, а оттуда — по нескольким ступеням прямо на песок. Он белый, мелкий, невероятно мягкий. Он обволакивает ступни, теплый и приятный. Мы идем к воде. Доминик идет босиком легко, я — немного неуверенно, погружаясь в песок по щиколотку.

У самой кромки, где волны оставляют кружево пены, он останавливается. Ставит бутылку на песок, и, не глядя на меня, начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Потом снимает ее и бросает рядом. Затем, ловким движением, стягивает и брюки. На нем остаются только темные плавки.

Мое дыхание перехватывает. Я видела его без одежды в ту ночь в апартаментах, но тогда был полумрак, шок, страх. Сейчас, под ярким солнцем Соларии, он… совершенен. Каждый мускул, каждый изгиб тела, серебристые линии на загорелой коже, которые здесь кажутся не схемами, а частью дикой, природной красоты. Он поворачивается ко мне, и его черные глаза смотрят прямо, без тени смущения.

— Давай, — говорит он просто и делает шаг в воду. — Идем. Я научу.

Я замираю на месте, сжимая в руке свою бутылку. Сердце колотится. Я никогда… не купалась в море. Бассейны — да. Но эта стихия, живая, дышащая, пугает и манит.

Он идет глубже, вода достигает ему по пояс. Обернулся, ждет.

Я делаю глубокий вдох. Ставлю бутылку рядом с его одеждой. Пальцы находят пуговицы на его рубашке, которую ношу. Расстегиваю одну, вторую… Сбрасываю ее с плеч. Ткань падает на песок. На мне остаются только простые, хлопковые бежевые бюстгальтер и трусики. Я чувствую, как загораются щеки, но не опускаю глаз. Делаю шаг. Еще один. Теплый песок сменяется прохладной, мокрой галькой у самой воды, а потом — первым ласковым прикосновением волны к ступням.

Она не холодная. Она — идеальной температуры. Я делаю еще шаг, и еще, погружаясь в эту невесомость, чувствуя, как вода обнимаетлодыжки, икры, бедра. Доминик стоит неподвижно, наблюдая, как я к ней привыкаю. И когда вода достигает мне по грудь, он протягивает руку.

— Доверься воде, — говорит он, и его голос смешивается с шумом прибоя. — И мне.

Его рука твердая и надежная в моей. Я делаю еще шаг, и вода поднимается до плеч, окутывая меня прохладной, живой невесомостью. Страх тает, растворяясь в этом ощущении. Он смотрит на меня.

— Ложись на живот, — говорит он тихо. — Доверься воде. Я тебя поддержу.

Я медленно откидываюсь назад, и его руки ловят меня под животом. Я лежу на поверхности, ощущая, как тело само начинает держаться, как соленая вода выталкивает меня.