Книга Хозяйка фабрики "Щелкунчик", страница 8 – Ольга Иконникова

— Он не готов нас поддержать, — лицо лорда исказилось отчаянием. — Я пытался убедить его, что город только выиграет, если фабрика продолжит свое существование. Но его светлость заявил мне, что он не намерен в это вмешиваться, потому что герцог Шекли — слишком важная персона, чтобы он решился ему противостоять.

Мысленно я несколько раз повторяла каждое имя, которое слышала. Я понятия не имела, о ком он говорил, но не могла этого показать.

— Я напомнил ему, что герцог Шекли — не из тех людей, кто станет заботиться о процветании Таунбриджа. Ему нет никакого дела ни до несчастных рабочих, которые лишатся средств к существованию, ни до городского бюджета, который потеряет значительную часть налоговых поступлений. Он думает только о собственной выгоде. И если это позволит ему получить прибыль, он просто снесет нашу фабрику и отдаст эту землю в аренду фермерам.

— О, это ужасно! — я посчитала нужным хоть как-то на это отреагировать.

Лорд кивнул с самым серьезным видом.

— Именно это я и старался объяснить Теккерею. Кому как не нашему градоначальнику надлежит позаботиться о нуждах Таунбриджа? Но он остался глух к моим словам. Хотя он прекрасно понимает, что если мы не сможем заплатить герцогу, то пострадаем не только мы, но и весь город.

Из всего сказанного я поняла, что наша фабрика (быстро же я стала считать ее нашей!) действительно на грани банкротства, а некий герцог Шекли — это тот человек, который, кажется, пытается у нас ее отнять.

— И что мы можем сделать, дорогой?

Я не знала, как обращалась к супругу настоящая Алиса, но подумала, что слово «дорогой» является вполне универсальным.

— Мы? — вдруг удивился лорд. — О, дорогая, простите! Мне неследовало рассказывать вам всё это. Вам вовсе не следует забивать вашу прелестную головку столь серьезными мыслями.

Я сжала ручку чайной чашки с такой силой, что едва не отломила ее. Неужели Ларкинс в самом деле думал, что женский ум не в состоянии понять столь элементарных вещей? Мне даже захотелось задать этот вопрос вслух. Но я сдержала свой порыв. И спросила другое:

— Велик ли наш долг перед Шекли? Может быть, мы смогли бы продать что-то из наших драгоценностей?

Такой вариант казался мне вполне подходящим. Леди Ларкинс вполне могла ограничиться одним комплектом украшений вместо десятка тех, что я видела в ее спальне.

Но сам мой вопрос привел лорда в ужас.

— Как вы можете так говорить, Алиса? — воскликнул он. — Продать фамильные драгоценности — это всё равно, что продать самих себя. А Ларкинсы не продаются!

Прозвучало это очень красиво и гордо. И мне показалось, что его слова еще давали фабрике надежду. Если бы всё было именно так, как писали в газете, то ему было бы уже не до пафосных фраз. Тогда он готов был бы пойти на что угодно, лишь бы спасти семейный бизнес.

— А герцог Шекли? — я попыталась вернуть лорда к интересующей меня теме.

Нет, это всё-таки было ужасно странно — не знать, как зовут собственного мужа. Он называл меня по имени, а я не могла ответить ему тем же. Нелепая ситуация. А ведь, помимо мужа, у леди Ларкинс были и другие родственники, и знакомые. Как вообще я буду с ними общаться?

— Алиса, я уже сказал, что тебе совершенно не обязательно об этом думать, — мягко ответил он. — Это не женское дело. У вас есть муж, чтобы решать подобные вопросы.