Книга История любви леди Элизабет, страница 159 – Джудит Макнот

Когда дамы ушли, с ними ушла и временная разрядка, которую они дали, и напряжение нарастало, пока двое мужчин стояли, глядя друг на друга, – незнакомые, не имеющие ничего общего, кроме поразительного физического сходства и крови, текущей у них в жилах. Герцог стоял совершенно неподвижно, прямой и аристократичный, но в глазах его была теплота; Ян нетерпеливо похлопывал перчатками по бедру, его лицо холодно и решительно – два человека на необъявленной молчаливой дуэли молчания и испытания силы воли. Герцог уступил, слегка наклонив голову, признавая Яна победителем, когда, наконец, нарушил молчание.

– Я думаю, этот случай требует шампанского, – сказал он, протягивая руку к сонетке.

Резкий циничный ответ Яна остановил его руку.

– Я думаю, он требует чего-нибудь покрепче.

Намек на то, что Ян считает повод неприятным, нестоящим празднования, не остался незамеченным герцогом. Наклонив голову и слегка понимающе улыбаясь, он дернул сонетку.

– Виски, да? – спросил дед.

Удивление Яна, что старик, кажется, знает, какой напиток он предпочитает, померкло перед его изумлением, когда тотчас же в комнате появился Ормсли, неся серебряный поднос с графином шотландского виски, бутылкой шампанского и соответственно двумя бокалами на нем. Дворецкий был ясновидящим, либо у него имелись крылья, или же поднос приготовили до его приезда.

Коротко и смущенно улыбнувшись Яну, Ормсли вышел, закрыв за собой двери.

– Как ты думаешь, – спросил чуть насмешливо герцог, – мы можем сесть или сейчас мы будем состязаться в том, кто кого перестоит?

– Я намерен покончить с этим делом как можно скорее, – ответил Ян ледяным тоном.

Вместо того чтобы оскорбиться, как рассчитывал Ян, Эдвард Эвери Торнтон посмотрел на своего внука, и сердце наполнилось гордостью за этого энергичного сильного человека, который носил его имя. Более десяти лет Ян швырял один из главных титуловАнглии в лицо деда, и в то время, как это могло возмутить другого человека, Эдвард узнавал в этом ту самую гордую надменность и несгибаемую волю, которыми отличались все мужчины рода Торнтонов. В настоящий момент, однако, эта несгибаемая воля столкнулась с его собственной, и поэтому Эдвард был готов уступить почти во всем, чтобы получить то, чего желал больше всего на свете: внука. Он хотел от него уважения, если уж не мог получить его любовь; он желал только маленькую, очень маленькую толику его привязанности, чтобы носить ее в своем сердце. И хотел прощения. Больше всего он нуждался в этом. Герцог нуждался в прощении за то, что тридцать два года назад сделал величайшую ошибку в своей жизни, и за то, что слишком долго ждал, прежде чем признать перед отцом Яна свою неправоту. Ради этого Эдвард был готов вынести все, что сделает внук, кроме немедленного отъезда. Если он не мог иметь ничего другого – ни любви Яна, ни его уважения, ни его прощения, – он хотел побыть с ним. Лишь короткое время. Недолго – день или два, или даже несколько часов на память, несколько воспоминаний, чтобы хранить их в сердце в течение тех унылых дней, которые остались до конца его жизни.

В надежде выиграть это время герцог уклончиво сказал:

– Я думаю, бумаги будут составлены в течение недели.

Ян опустил стакан с виски. Холодным тоном он четко произнес:

– Сегодня.