Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 81 – Алиса Миро

Дуняша посмотрела в медное блюдо. И не узнала себя.

Из мутного отражения на неё смотрела не замарашка-служанка, а боярышня. Кожа сияет, румянец нежный, как утренняя заря, глаза — омуты.

— Красавица… — выдохнула она, трогая щеку, боясь стереть наваждение. — Неужто я?

Марина встала рядом, ловя своё отражение.

Чистые, блестящие волосы рассыпались по плечам. Кожа, напитанная медом и жиром, светилась. Взгляд стал ясным, жесткость ушла.

Она больше не выживала. Она жила.

— Запомни этот рецепт, Дуня, — сказала Марина, вытирая пальцы от сажи тряпицей. — Скоро мы будем продавать не только кофе и пряники. Мы начнем продавать бабам их мечту.

Она посмотрела на баночку с остатками скраба.

— Мечтубыть красивыми. И поверь мне, за это они отдадут последние медяки.

«Coffee Body Scrub, — мысленно приклеила она этикетку. — Премиальная линейка. Надо будет бересты на упаковку нарезать покрасивее. И ленточкой перевязать».

Полдень ворвался в избу потоками ослепительного весеннего света.

Новые окна — широкие, с двойными рамами, затянутые лучшей, прозрачной как слеза «слудской» слюдой — работали как прожекторы.

Солнечные лучи падали на главный алтарь этого храма — массивную дубовую столешницу. Плотник Микула постарался на славу: дерево было отполировано до зеркального блеска, пропитано маслом и пахло воском и лесом.

Марина стояла за стойкой. На ней было её вишневое платье (теперь уже привычная униформа), волосы, вымытые вчерашним желтком, сияли темным золотом, а лицо после «банной алхимии» светилось свежестью.

Она протирала и без того чистый медный ковш, ожидая гостей.

Дверь распахнулась широко, с размахом.

— Матушки мои! — голос Домны заполнил всё пространство раньше, чем вошла сама купчиха. — Это что ж такое деется?

Домна вплыла внутрь, шурша парчой и звеня монистами. Она огляделась, открыв рот.

Исчезли темные углы. Исчезла вековая копоть.

Посреди избы, разделяя мир на «до» и «после», стояла Она.

Стойка.

Домна подошла, осторожно, как к дикому зверю. Погладила гладкий дуб ладонью.

— Высоко-то как… — протянула она. — И не присесть? Ну чисто клирос в церкви, только веселее. Где лавки, Марина? Стоя пить будем, как лошади на водопое?

— Это стоялец, сударыня, — улыбнулась Марина. — Место для быстрых вестей. Здесь не рассиживаются, как квашни на печи. Здесь бодрость берут.

Она мягко, но настойчиво положила локоть Домны на столешницу.

— Оперись. Вот так. Спина прямая, подбородок выше. Чувствуешь?

Домна выпрямилась. Встала в позу «руки в боки», только с опорой. Взгляд её изменился. Из расслабленной кумушки она превратилась в собранную, деловую женщину.

— А ведь удобно… — удивилась она. — И пузо не мешает, и видать всех. Высоко сижу… то есть стою.

Дверь снова скрипнула. Тихо, почти незаметно.

В полосу света шагнула темная, худая фигура, закутанная в плотный плат.

Евдокия.

Увидев яркую, громкую Домну, жена Воеводы замерла на пороге. Она явно хотела уйти. Ей было неловко — пришла в людное место, да еще и купчиха здесь…

Марина среагировала мгновенно.

— Евдокия Андреевна! — громко, но уважительно приветствовала она, как лекарь важного пациента. — Проходите. Как раз вовремя. Ваше лекарствоготово.

Слово «лекарство» сработало как щит. Евдокия выдохнула. Она здесь не ради грешного удовольствия. Она лечится. У неё предписание.