Книга Притворись моим другом, страница 18 – Иоланта Палла

Руслан

Раньше отец всегда чему-то учил меня. Мы часто ходили в тир, где я сначала стрелял из лука, а потом перешел на более серьезное оружие – пистолет. Для тринадцатилетнего пацана не было больше счастья, чем хвастать перед друзьями своими навыками, и я выставлял грудь вперед, нагло заявляя о своих способностях. Чрезмерная гордость за себя распирала, и меня это нисколько не смущало. Почему я должен скрывать очевидное, если можно открыто о себе заявить?

В то время мне нравились восхищенные взгляды девчонок и их внимание. Ничего круче не было. Разве что игра в приставку с Димоном. Тот меня поддерживал. Мы были теми самыми двумя из ларца. Вместе на уроках и дополнительных занятиях. Рубились в гонки, пока учителя заясняли нам важные темы по предметам. Большую часть инфы мы тупо пропускали мимо ушей, и, если я мог на лету схватывать материал, то Димка шлифовал на месте, как лысая резина по асфальту. Отличник и троечник. Все поражались нашей дружбе, настолько разными мы были.

Я – сын Бориса Власова, известного на весь город юриста, а Димон простой пацан с неблагополучного района. Его мать запивалась со своим хахалем, а отец умотал куда-то на север в надежде заработать миллионы. Так и не вернулся. Мне было плевать, ведь не смотря на не особо радостную жизнь, Димка умел ловить кайф от каждого момента. Вечно улыбающийся и оптимистичный пацан с глазами, в которых мелькало много боли, даже когда на лице сверкала широкая улыбка. Именно такие вспышки я увидел в глазах новенькой.

Что-то схожее с грустью друга.

Что-то цепляющее и выворачивающее нутро.

Что-то, что заставило пройти на поводу у эмоций и помочь Майоровой.

Несчастные глаза? Глупость, конечно, но мало мальское оправдание моей слабости. Именно так бы назвал случившееся отец. Он умел учить. Однажды мы шли пешком из тира. На тропинке лежал щенок. Он жалобно скулил. Пытался подняться и снова падал. Я сорвался с места, чтобы помочь, но отец остановил меня, схватив за запястье. Сердце рвалось на куски от криков раненного животного. Казалось, что я сам валяюсь на холодном асфальте и вою от боли.

- Нет, Руслан, - холодный тон без намека на сострадание вырывал все живое из грудной клетки, вынуждая смотреть на мучения щенка, - смотри.

И я смотрел, пытаясь вырвать руку измертвой хватки предка. Животное извивалось, но все же через некоторое время поднялось на лапы. Одну заднюю щенок поджал и, скуля на всю улицу, захромал, передвигаясь вперед.

- Теперь можешь ему помочь, - отец отпустил мою руку и указал на бедное создание.

Я рванул вперед, но замер. Сердце грохотало так, что я до сих пор помнил это надрывный громкий звук.

- Почему сейчас? – спросил его, обернувшись.

- Помочь слабому, нашедшему в себе силы подняться, это подарок, - отец прищурился и перевел взгляд на несчастное животное, - а помочь сильному, ждущему манны небесной, - медвежья услуга. Умей отличать притворство от настоящей боли.

Уроки Бориса Власова порой были не только приятными, как стрельба в тире, но жестокими. Случай со щенком был первым. Наверное, поэтому запомнился.

- Так что, новенькая, со мной? Или как? – спросил без эмоций.

Майорова тряслась. Разглядеть её нешуточный триггер мог даже слепой. После имени Макса девчонку буквально заколошматило, а я напрягся. Резников в край ополоумел. Он и раньше не был ласковым с новенькими, да и другие тоже, но сейчас озверел. Я должен был наплевать на происходящее и ехать домой к матери, которой пообещал быть примерным мальчиком, только почему-то вернулся. Думал, что новенькая будет реветь около мусорки, а она поднялась и, как цапля, капитулировала. С красными глазами и припухшими веками, но с высоко поднятой головой. Гордячка.