Книга Первые снежинки, страница 14 – Иоланта Палла

— Я спасаю тебя, Лизонька! Я нас спасаю!

Открываю глаза резко, словно кто-то вылил на голову ведро ледяной воды. Присаживаюсь и тру глаза руками, пытаясь успокоить лихо бьющееся сердце. Мне жарко. И дыхание рваное, как половая тряпка. Скидываю с себя плед и медленно поднимаюсь. Только стоит сделать шаг, как я застываю на месте. Около стола мирно лежит мой старенький рюкзак, а на столе стоит коробка с красивой надписью: «Олимпия». Я глазам своим не верю и не моргаю некоторое время, осознавая, что Антон, чёрт возьми, был ночью в моей комнате!

Подхожу к коробке со сладостями, как мине замедленного действия. Некоторое время рассматриваю красивые золотые вензеля и буквы на чёрном плотном картоне и поддаюсь любопытству. Открываю коробку и нахожу там записку. Подчерк красивый и ровный.

Извини, Милые ушки!

Не хотел вчера оставаться один и сморозил глупость. Увидимся в гимназии!;)

P.S. Просматривай хоть иногда сообщения.;)

У меня пальцы начинают мелко дрожать, пока я несколько раз перечитываю записку от Антона. Зубы вонзаю в губы и пытаюсь сдержать глупую улыбку, которая лезет на моё довольное сонное лицо. То, что он забрался ко мне в комнату, безусловно наводит ужас, но слова и ароматные эклеры в качестве извинений бальзамом разливаются по моему грохочущему сердцу. Мне ещё ни разу не дарили сладостей, если не считать Женю. Она любительница радовать шоколадками за свои незначительные косяки типа опозданий, забывчивости или витания в облаках.

Я с тяжёлым вздохом убираю записку в ящик стола и беру ароматный эклер. Не отравит же он меня, в конце концов. Откусываю небольшой кусочек и блаженно закрываю глаза. Нереальный вкус шоколада ударяет по рецепторам и пускает сигналы наслаждения по всему организму. Ноздри трепещут, улавливая запах ванили, и настроение улучшается. Я не сразу вспоминаю, что мне сегодня предстоит провести очередной день гимназии среди чокнутых ребят, которые не знают, что такое тормоза. Улыбка стекает с лица, и я целиком запихиваю второй эклер в рот. Со щеками, как у хомяка, закрываю глаза и прошу Бога поставить жирный плюсик к карме Антона. Когда я проглатываю лакомство, дверь в комнату открывается, и мама застывает на пороге.

На её лице маска доброжелательности, но она со скрипом сползает вниз, стоит взгляду Жанны застопориться на рюкзаке. У меня так бешено бьётся сердце в это мгновение, что я с трудом слышу её слова.

— Я даже знать не хочу, зачем ты меня обманула, — Жанна Павловна усмехается, фокусируя внимание на моём лице, — завтрак на столе. Собирайся. Я отвезу тебя в гимназию.

Она не ждёт ответа, тихо прикрывает за собой дверь и оставляет меня наедине со своими гнетущими мыслями. И тело против воли делает шаг вперёд, чтобы объяснить матери, как было на самом деле, а разум тормозит. Я не хочу рассказывать об Антоне и приступе паники в каморке. Тогда мне придётся вскрыть заживающую рану, а я не хочу. Если и исповедоваться, то только не перед ней. Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы, испытывая уже знакомое чувство злости. Дёргано собираюсь в гимназию и убираю коробку с оставшимися эклерами в ящик к записке.Взгляд вновь пробегает по строчкам, и я плюю на загоны Жанны. Мы уже давно с ней чужие люди. Как только мне исполнится восемнадцать, я сбегу от неё. Не знаю в каком направлении, но подальше.