Книга Дыши нами, пока есть время, страница 123 – Иоланта Палла

Бесцельно таращусь в потолок. Я прогнал ее. Слышал, как громко ревет в коридоре, но молчал, стиснув зубы, потому что был уверен, что так будет лучше для всех.

Света ушла, а я все еще слышал всхлипы и свое имя, которое вылетало из ее прелестного ротика. Мне поставили капельницу, принесли еду, но кусок в горло не лез. Кажется, я даже уснул прежде, чем ко мне пришел Олег.

— Хреново выглядишь, Борзый. — С печальной усмешкой сказал он и сел напротив.

Радости от его прихода я не испытал. Только раздражение, которое мелкими иголочками впивалось в кожу. Янкевич хмурился, не получив от меня ответа. Удостоился лишь моего кивка, и все на этом. Думаю, ему и так известно, чем для меня обернулась авария.

— Леха, медсестры здесь разговорчивые, поэтому я уже в курсе, насколько тебе плохо.

— Было бы удивительно, если бы мне было хорошо. — Буркнул недовольно и уставился в потолок, чтобы не видеть еще одного жалостливого взгляда, пусть Олег и тщательно маскировал свои эмоции, но сейчас в его глазах можно было все прочесть, и меня это не радовало.

— Я не буду читать тебе лекции о том, что так поступать со своими друзьями и любимыми людьми нельзя, как бы тебе не было хреново. Ты далеко не дурак, поэтому… — Он тяжело вздохнул, пока я скрипел зубами и сжимал пальцами простынь. — Сейчас послушай меня внимательно, Борзый. В столице есть врач, не реально крутой, который поставит тебя на ноги за короткие сроки. И не с таким справлялся. Только без твоего согласия…

— Что мне за это нужно отдать? Почку? — Усмехнулся и посмотрел на Янкевича, который прищурился и наклонился ко мне, поместив руки на колени.

— Ничего тебе за это отдавать не нужно, Леха. — Олег потер подбородок и выпрямился. — Этот врач друг моего друга. Я просто вставлю свое слово. Попрошу, а остальное тебе предоставят на блюдечке с голубой каемочкой.

— Нет. Мне не нужны подачки.

— Борзый, у тебя друг погиб. Если в ближайшие дни тебя не прооперировать, то останешься овощем на всю жизнь. Ты действительно этого хочешь? Быть калекой? — Янкевич бросал словами без сожаления, бил правдой, куда не следует, но я сжимал челюсти, продолжая настаивать на своем. — То есть, по-твоему, лучше угробить себе жизнь тупой гордостью? Не дать себе шанса стать счастливым? Этого хотел бы твой друг? Так бы поступил Степан? Порадовался бы, увидев друга в инвалидном кресле? Так ты себе это представляешь? — Янкевич даже поднялся, чтобы я смотрел ему в глаза, и слова, которые он бросал, еще больше резали по свежим ранам. — Тебя устраивает, что ты никогда самостоятельно не сможешь добраться до его могилы, чтобы почтить память? Или тебе в радость то, что ты не сможешь защитить сестру или любимую девушку, когда это потребуется? Ты подумай, что ты теряешь из-за своего упрямства.

— Ничего не дается просто так. Уж я-то знаю.

Олег шумно выдыхает и выпрямляется, убирая руки в карманы брюк. Я же злюсь на себя и обстоятельства, которые вынуждают принимать важные решения. В глубине души понимаю, что он прав, но…

— Борзый, в свое время я совершил много ошибок, но парочку себе не прощу, потому что из-за них я остался один. Без семьи. Без девушки, которую любил больше жизни. Зато моя гордость осталась целой и невредимой. Она победила. Я не собираюсь устраивать в твоей палате поминки прошлому Олегу, но, — Янкевич снова наклонился и внимательно смотрел мне в глаза, заставляя чувствовать себя загнанной в угол букашкой, — настоятельно советую принять помощь.