Книга Берегись, Ангел!, страница 23 – Иоланта Палла

Я беру швабру и Аристов тоже ее хватает. Мы без слов дергаем ее друг на друга. Я начинаю пыхтеть от злости, потому что Дан улыбается. Бесит!

— Сходи и возьми себе другую. — Шиплю ему, но он не отпускает.

— Быть на побегушках твоя прерогатива, Ангелочек. — Выдает с насмешкой, а я толкаю его, пытаясь вырвать швабру. — Мышечной массы бы нарастила, неужели Макс плохо тебя тренирует? — Аристов подергивает бровями, намекая на пошлости, и мы продолжаем кружится, дергая друг друга.

От ненависти к нему меня трясет, и в какой-то момент Дан притягивает швабру к себе, а следом и мое тельце так, что мы стоим чуть ли не нос к носу.

Он нагло разглядывает меня, и я когда я уже хочу отступить, резко убирает руки. Я плюхаюсьна пол, и швабра подлетает вверх. Я открываю рот, наблюдая за ее полетом. Раздается звон стекла, мелкие осколки которого долетают до туфель, и перед глазами темнеет от неожиданности.

— О, нет… — Шепчу я, глядя на то, что осталось от любимой совы директора, а Аристов подходит ближе и хлопает меня по плечу.

— Руки у тебя, Цветкова, из задницы растут. — Я гневно зыркаю на него, не представляя, что теперь будет, но Дан разводит руки в стороны. — Констатация факта, не более.

Ангелика

Внутри меня все вскипает. Кажется, что на кожу вылили серную кислоту, так сильно она горит. Дану наплевать. Он ухмыляется, поглядывая на драгоценность директора, точнее на то, что от нее осталось.

Я не выдерживаю. Все! Это предел.

Резко подскакиваю и толкаю этого гада рукой в плечо.

— У меня не оттуда растут?! — Шиплю, дрожа от негодования. — Если бы ты не возомнил себя богом, то сова стояла и дальше в целости и сохранности! — Снова толкаю его руками, на что он лишь прищуривается и с места не сдвигается. — Нет! Ты решил и тут показать, что весь мир у твоих ног!

На самом деле хочется плакать. От обиды. От страха. От всего, что сейчас происходит, но я толкаю этого напыщенного индюка, не задумываясь о последствиях. Не думаю, что он может с легкостью дать мне затрещину.

— Еще раз ударишь, и я за себя не ручаюсь. — Устрашающе цедит сквозь зубы и сжимает челюсти, и надо бы остановиться, но я не могу.

Так долго терпела, что в это мгновение словно отключили тормоза. Перерезали провод, и я неслась на большой скорости к обрыву, не в силах остановиться.

— Что ещё ты сделаешь? Ударишь? — Перехожу на крик, сцепляя пальцы рук, чтобы Аристов не заметил, как сильно они дрожат.

Меня вообще будто током бьет.

Так жарко.

Никогда не кричала.

Терпела.

Язвила.

Убивала умной фразой, но не орала, как резаная, считая подобное поведение уделом истеричек.

— Не нарывайся, Ангелочек. Я ведь не шучу. — Дан шумно дышит, от чего его ноздри раздуваются, и в другой ситуации я бы посмеялась.

— Мне тоже не до смеха. За сову прилетит, и ты это знал. Ты сделал это намеренно. — Сама не замечаю, как приближаю лицо к его. — Думаешь, раз сынок богатых родителей, то тебе все позволено?!

Аристов усмехается и наклоняется ко мне, заставляя отпрянуть от него.

— А разве нет?

— Нет… — Нервно сглатываю, потому что уж слишком безумно выглядит Дан в этот момент.

— Так докажи обратное. — Он делает шаг ко мне, а я отступаю.

— Не приближайся, — я выставляю руку вперед, но Аристов ее перехватывает и сжимает до боли, — отпусти. Мне больно.

— Прежде, чем открыть рот, Ангелочек, нужно десять раз подумать. Здесь друга твоего нет. Защитить некому. — Дан цедит каждое слово сквозь зубы и даже не моргает.