Книга Ни днем, ни ночью, страница 98 – Лариса Шубникова

Сколь времени прошло, не ведала, сколь слез уронила — не сочла, но разумела одно: если погибнет Олег, то и ей жить незачем. С того вздохнула глубоко и высказала:

— Меня забирай. Ему живь оставь, — взглянула в очи Велесовы. — Об одном прошу, пустьпозабудет обо мне и станет счастлив. Не хочу, чтоб маялся.

— Вон как, — Велес ожег взором. — Мало тебе живь за него отдать, так еще и печалить не хочешь. Горько ведь. Ты ему все, а он тебя позабудет. Костерка поминального не зажжет, думать об ушедшей лю́бой не станет. Не боишься замерзнуть в нави? Любовь оставленная, прерванная, греет за мостом жарче всего.

— Любит меня. Узнает, что сгинула я, так и сам погибнет. Ты обещал, что один из нас умрет, вот и держи слово. Дай Олегу его век, пусть проживет его, а я уж…

— Не пожалеешь потом?

— Не пожалею, буду знать, что его сберегаю. За другое себя казню, Премудрый. Ведь сколь времени упустила, сколь норов свой показывала, а могла хоть день счастливой побыть, женой ему стать. Да теперь уж поздно, — Раска обессилела. — Могучий, позволь уйти за мост до времени. Не хочу видеть Мелиссина. Даруй мне смерть легкую и быструю.

— Если б мог, подарил. Терпи, жди конца. Раска, я сыщу тебя в Нави, неживь твою облегчу, — Велес обнял ее, прижал к холодной груди. — Отчего за себя не просишь? Отдай Олега мне, а я уж расстараюсь, смахну его из твоей памяти. Жить станешь, радоваться.

— Не отдам. Моё, — Раска вздохнула тяжко. — Любовь одарила щедро, и ею дорожу. Ни злата за нее не жалко, ни живи. Из памяти смахнешь, а из сердца не вырвешь. Вот тебе мой сказ. Убей сейчас, не томи.

Скотий бог пригладил ее волоса, оторвал от себя и ожёг темным взором, послед голову склонил к плечу да и задумался. Глядел на Раску, да будто не ее видел.

— Не торопи смерть, — сказал мрачно. — Чую, нить твоей судьбы трепыхается, изворачивается. И то не наш промысел, а иное. Боги в Прави глядят на людей сверху, мысли их видят, на путь наставляют. А из Нави что узришь? Только следы, какие оставляет всякий человек, идущий по жизни. Вот те следы о многом говорят. Вор петляет зайцем, бегает, крадется. Тать оставляет за собой тяжкий след: награбленное добро к земле гнет. Убивца видно сразу, кровь на ходах до конца живи не стирается. Но есть и иные, те, какие участь свою облегчают добрыми делами. Вот их поступь ровная, легкая. Олег твой хоть и ратный, но живет по правде. Так глянуть — убивец, но и защитник. Не для забавы меч вынимает из ножен, а людишек бережет. Творит добро, а оно аукается завсегда. Может, и посейчас откликнется и ему, и тебе.

— Олег самый лучший! — всхлипнула обессилевшая Раска.

— Вот на то и уповай. Обещать не стану, но малый луч надежды для тебя еще есть. Не я помогу, иное случится. Запомни, на рассвете, когда с места тронетесь, улучи миг и упомяни громко имя Хельги Тихого. Разумела?

— Разумела, — прошептала уница, проваливаясь в небытие, а послед услыхала громкий окрик.

— Очнись! Очнись!

Раска подскочила, будто укусил кто!

— Дурной сон? — Арефа тут как тут. — Хочешь воды? Умыться?

— Сам умойся, пёс шелудивый, — уница отвернулась гордо.

— Не отводи глаз, — приказал чернобровый. — Давно их не видел, успел соскучиться. Знаешь, молодая госпожа, я никак не могу назвать тебя красивой. Но позабыть тебя невозможно. Это невероятно, это выше моего понимания. Ты изящна, но не изнежена и крепка духом. Ты очень любишь свободу, но я могу отнять ее у тебя. Уже отнял. И теперь мне интересно, как ты поступишь. Ты не плачешь, ты не стенаешь, не умоляешь меня отпустить. Так ведут себя гордые мужчины, но ты женщина, желанная и прекрасная. Не встречал таких, и, вероятно, не встречу никогда. Поэтому я буду очень близко все то время, что мы проведем в пути.