Книга Ни днем, ни ночью, страница 93 – Лариса Шубникова

Пока полусотник оглядывал воев, пока наставлял, народу собралось немерено: мужики хмурились, бабы слезы глотали. Детишки сновали меж старшими, льнули к отцовским ногам, чуяли разлуку.

До причалов шли гурьбой. На улицы выходили девицы, провожали парней, кидали взгляды прощальные. Жены молодые семенили поодаль, вели за руки детишек, иные несли младенцев, утирали слезы рукавами.

— Раска, да где ж ты? — Хельги едва не ругался.

На берегу, аккурат возле дружинной ладьи, увидал Тихий уницу: нарядная, ладная, красивая до изумления. Вмиг печаль смахнул и злобу утратил: прикипел взором к Раске и позабыл обо всем.

— Друже, чего к месту прилип? — Ярун пихнул локтем. — Ох и морда у тебя, обхохочешься.

— Отлезь, — толкнул глумливого и пошел к унице.

Встал рядом, а через миг почуял ее пальцы на своей руке: сжала крепко его ладонь и выпрямилась гордо.

— Во как, — рыжий Осьма тут как тут. — Хельги, на свадь позовешь?

— И я б пришел, — влез подоспевший Ярун. — Медовухи бы испил.

— Да н-у-у-у… — дядька Звяга показался. — Раска, ужель согласилась? Я думал, отлуп дашь, заспорил с Тихомиром. Эх, пропадай ногата.

Хельги оглянулся на Раску: та стояла прямо, головы не опускала, а вот ладошка ее дрожала, да щеки румянцем красились.

— Насели, — отлаялся Тихий. — Иных дел нет? Звяга, кормщик-то новый. Что за мужик? Чьих?

— Да погоди ты, — отмахнулсядядька. — Раскушка, я отведу тебя к капищу на обряд заместо отца. Не перечь, осержусь.

Вои умолкли, обернулись к унице. Да и сам Тихий замер, ожидая ее слов.

— Отведи, дяденька, — и улыбнулась робко.

— Благо! — выкрикнул Звяга! — Любо!

Дружинные, услыхав, зашумели, гвалт подняли. Вослед и бабы, какие не без любопытства глядели на Раску, засмеялись, по-доброму. Потом уж смешалось все: сам сотник показался на берегу: верхами, да не один, а с крепкими воями.

Ратники унялись вмиг, подались к причалу, оторвав от себя жен, детишек, матерей, какие цеплялись за их рубахи. Шагнул и Хельги, с трудом выпустив из рук теплые пальчики Раски.

Ждал, что за упрямая за ним двинется, но она сдюжила: осталась стоять, только приклонилась к плечу подоспевшей Малуши. Послед слушал сотника, а через малое время поднялся на ладью и встал у низкого борта.

— Раска, не забывай обо мне ни днём, ни ночью, — прошептал, глядя в дорогие глаза, разумев, что уница поняла каждое его слово.

Она кивнула и махнула на прощание рукой. С тем и ушел Хельги исполнять зарок, избавлять явь от кровавого Буеслава Петела.

От автора:

Окрутит— в языческом обряде свадьбы руки молодых оборачивали холстинкой. Окручивали.

— Гляньте, идет бесстыжая, — бабка Сечкиных выскочила из кустов, какие буйно разрослись у ворот Раскиного подворья. — И двух седмиц не прошло, как Хельги нет, а она уж подолом метет, по граду таскается. Вырядилась, аж глядеть противно. Праздник какой? Бабы в домах сидят, богам светлым требы кладут, чтоб мужья из похода вернулись. А ты, гадюка пришлая, об том и не мыслишь!

Раска, какая шла с кожевен, стянула с плеча тяжелую суму, перекинула долгие косы за спину, подбоченилась гордо:

— Бабушка, да что ж ты кричишь? — высказала негромко, улыбнулась медово, — Зависть точит? Так постой, позавидуй, послед и другим обскажи, какая она, Раска Строк, невеста Хельги Тихого.

На бабкины крики народец потянулся: щербатый Гостька показался над забором, послед и молодухи соседские, побросав дела, высыпали на улицу, сгрудились и принялись шептаться.