Книга Ни днем, ни ночью, страница 28 – Лариса Шубникова

На Хельги глядеть стало страшно: плечи расправились, кулаки сжались, и весь он едва не искрами сыпал. Раска чуяла, что выскажет сей миг, не смолчит, но окрик кормщика не дозволил:

— Ньял, протока. Ладья к нам развернулась. Лучники у борта, стрелы наложены, — он указывал рукой в сторону. — Осадканизкая, груженый. Мы легче. Уходить будем или примем бой?

— Что скажешь, Хельги? — варяг обернулся к дружку своему. — Мы шли к Изворам, нас меньше было. Про твоих людей они пока не знают.

— Зайди в протоку, а дале я сам. То не твоя сеча, Лабрис. Хочешь поживы, отпусти своих людей, я не за тем лезу, — Хельги отвернулся и пошел, а миг спустя вздевал на себя брони, вешал меч на опояску.

Раска обомлела: вои громыхали оружием. Никто слова не молвил, будто знал свое место и делал дело, к какому приучили сызмальства.

Варяги бросили поднимать парус, сели на лавки и взялись за весла, русы — собрались на носу, выставили щиты*.

— Куда⁈ — Раска, позабыв обиды, кинулась за Хельги. — Какая такая сеча⁈ Погоди, я сойду на берег! Глубоко тут? Не потону?

— Какой берег? — Тихий глаза распахнул широко. — Ты ума лишилась?

— Сойду, а ты секись! — Раска подхватила свою суму. — Мы уговаривались, что до Новограда свезешь, а сам меня под мечи подводишь!

— Раска, почему ты опять кричишь? — Ньял подошел. — Я буду тебя беречь, останусь на драккаре. Ты встанешь под мой щит. Если Хельги уйдет к Одину, я отвезу тебя в свой торп и познакомлю с матерью. Ты не останешься одна.

— Куда уйдет? — Раска подумала о дурном, и угадала.

— Не печалься, он погибнет с мечом в руке. Это славная смерть, это смерть героя, — Ньял, видно, был доволен.

— Какая такая смерть⁈ — взвизгнула. — Хельги, ты чего удумал⁈ Не пущу!

— Что так? — Тихий бровь изогнул. — Сама меня порешить хочешь?

Эти их речи услыхали вои, да не смолчали!

— Я б не отказался! — крикнул Рыжий. — Раска, пореши меня, обними покрепче и удуши!

Парни отозвались хохотом, прибаутками. А уница и разумела — удаль в себе взвивают. Вспомнила отца, какой уходя на татьбу, шутейничал, потешал матушку. С того и высказала:

— Не вернетесь, я кашу в реку кину! Пусть рыби вместо вас трескают! — и ногой топнула.

Мужи оружные и вовсе смехом зашлись:

— Раска, не кидай, — смеялся Ярун. — Я тебе бус добуду в три ряда, чую, на ладье есть, чем поживиться. Тогда расчешешь мне волоса?

— Чегой-то тебе? — встрял Рыжий. — Раска, полотна тебе принесу на наряды!

— Правда, расчешешь? — Ньял улыбнулся: дитя дитём. — Тогда и я пойду! Хельги, подожди меня!

— Никого чесать не стану! — злилась Раска, ногой топала. — Бусысвои на себя вздевайте, ходите, звените, как девки на выданье! Ньял, ты под щитом обещался схоронить, куда тебя несёт-то⁈

— Я тебе меч оставлю, если умру, ты за меня отомстишь, — варяг кивнул. — Забирайся под лавку, может прилететь стрела.

Раска, завидев ладью в протоке, заметалась, но скоро вошла в разум да и шмыгнула под скамью. Ножик вытянула из поршня, порешив, что запросто так вражина ее не возьмет.

— Раска, — Хельги заглянул под лавку, — а ежели принесу бусы в пять рядов?

— Глаза б мои на тебя не глядели, — прошипела уница и потянулась царапнуть его для острастки, да тот отскочил проворно.

— Как кошка, еще и шипит, — Тихий смеялся в голос. — Ничего не бойся. Вернусь, будем разговор держать. Прав, Ньял.