Книга Ни днем, ни ночью, страница 118 – Лариса Шубникова

Хельги в клети не задержался, ушел в подклет и улегся на лавку, аккурат против той, на какой посапывал Буян. Храпел закуп, да Тихому не помеха: уснул в один миг, да с дурной улыбкой на губах.

От автора:

Разувает— часть свадебного обряда славян. Жена разувает мужа пред брачной ночью, тем показывает, что будет ему покорна.

Волхв на берег придет— свадебный обряд проводили у огня на капище или у воды (реки).

Кольцо— кольцами обменивались и в древности.

На безымянный— свадебные кольца надевали на безымянный палец, будучи уверенными, что именно через него проходит сердечная жила.

Бочки с пшеничкой, горшки с медом— обрядовое украшение комнаты перед брачной ночью. Равно как и стрелы, а на них калачи.

Утресь Тихий подскочил с того, что трясли его за плечо:

— Хельги, разоспался, — рыжий Осьма скалился глумливо. — Эдак невесту у тебя уведут. Чего лупишься? Я сам-первый умыкну. Справная она у тебя, даром, что злоязыкая.

— Попробуй, умыкни, — Тихий сел на лавке, помотал головой, стряхнул сонную одурь. — Тебе живь не дорога? От меня спрячешься, так от Раски выхватишь.

— Не стращай, — Оьма вздрогнул. — Иными разом думаю, что вой из нее бы получился наилучший. Не девка, а сотник злой. Хельги, ты б встал, обмылся. Солнце высоко, полуднем уж кукушку хоронить*.

— Добро, — Тихий поднялся и двинулся во двор.

Послед навалилось: полусотник явился, обнял и слов добрых кинул. За ним сам сотник пожаловал, да не один, а с братом, здоровым и громогласным мужиком. Через малое время дружинные потянулись, и на подворье стало людно. Парни балагурили, мужи — говорили степенно. Хельги, обряженный в новую рубаху и порты, едва не издох от смеха, особо тогда, когда принялись советами сыпать. Всяк знал, как надо жену удоволить, с того спор случился: иные кричали — лаской, другие — напором.

Да и вокруг отрадно стало: солнце нежгливое теплом обдавало, зелень дерев шептала ласково на легком ветерке, облачка землю красили, пятнали причудливой тенью. Помеж того легко дышалось, будто скинули люди горюшка, праздником себя обрадовали.

— Вставай, жених, — Ярун-ближник поманил. — Идти надо. Волхв ждать не станет.

Толпой вышли на улицу и двинулись к Раскиному домку, а там еще гомонливее: девок полно — одна другой краше. Средь всех увидал Хельги рыжую макушку Улады, румяную Сияну и могутного Военега; тот кивнул Тихому, мол, не тревожься, все путем.

Раску вывели после всех: плат на голове долгий, поршни тисненой кожи. Хельги едва не качнулся к ней, но опамятовел: никто она посейчас, и до обряда молчать станет. Пошел рядом, оберегая от взоров чужих, моля богов, чтоб не случилось чего по пути.

К берегу шли тихо, но оно радости не омрачило, а показало иное. Свадь — благо, обряд сердечный, и то уважали все. И как не уважить, коли творилось праведное: род продолжится людской, подарит яви деток.

Волхв — крепкий, с мудрым взором — свади не затянул, но и не поторопился. Связал руки домотканым рушником и повел в воду. Воззвал к богам, попросил для молодыхсчастья и обильного потомства, а послед дал наказ беречь друг друга, лелеять и почитать, да улыбнулся, когда народец громко прокричал:

— Сва!

Хельги лишь глаза прикрыл, когда посыпался на голову дождь из хмеля и золотой пшенички, каких щедро кидал кудрявый Гостька, неуемный Раскин сосед. Послед прикипел взором к Раске, все ждал, когда снимет плат, когда покажется женой перед людьми и богами. Дождался: