Книга Анастасия. Железная княжна, страница 33 – Адель Хайд

Стася перевела взгляд на Фёдора:

— Федя, помоги

Троекуров без лишних вопросов, осторожно перевернул на бок Михаила Воронцова и приподнял мокрую от пота рубаху.

Спина князя была полностью покрыта чешуёй. Стася присела на кровать и положила ладонь на спину Михаила.

Урусов поморщился, прикрывая глаза, как будто бы ему было больно смотреть на это.

Неожиданно дыхание князя Воронцова стало выравниваться. Стася провела рукой по спине раз, другой.

Сиделка, замершая возле кровати, радостно произнесла:

— Смотрите, легче князюшке, дышит уже лучше, жар спал, наверное

Стася и сама ощутила, как под её рукой спина Михаила расслабилась, а там, где лежала её ладонь, на месте чешуек снова появилась кожа.

Решение пришло не сразу, но в какой-то момент Стася поняла, что убери она руку сейчас и через пять минут князь снова вернётся в состояние умирающего. Надо было что-то большее. И она решилась.

— Уходите, — глухо сказала Стася князьям, между бровей у неё появилась вертикальная морщинка. Сиделка вздрогнула.

— И ты иди, милая, я сама с ним побуду, — обращаясь к сиделке, Стася попыталась говорить мягче.

— Что значит уходите? — в голосе Урусова было не просто изумление, а буря эмоций. Он шагнул к сидящей на кровати княжне:

— Вы что останетесь здесь одна? С ним?

Глаза медведя начала заволакивать тёмная пелена.

— Никита, Фёдор, только я могу его вытянуть, — голос у Стаси был усталый, но она понимала, что князья должны принять то, что она не сможет отвернуться и не помочь одному из Триады, которая неожиданно становилась Квартой или Тетрадой*.

(*Тетра́да (греч. τετράδα — группа из четырёх)

— Стася, можно я останусь с вами? — тихо спросил Троекуров.

— А почему это ты? — рявкнул Урусов и даже сиделка на него шикнула, и сама испугалась. Прикрыла рот кончиком белого платка, повязанного на голову.

Стася оглядела князей, потом посмотрела на сиделку, повторила:

— Иди, милая, мне с князьями поговорить надо.

Сиделка, низко поклонившись, быстрым шагом вышла из спальни. Наверняка подумала:— «Подальше от этих ненормальных альтов, вон глазюки как горят, что у них, что у княжны.»

Стася пристально взглянула на Никиту и Фёдора, подумала: — Как им сказать? Они же оба не поймут того, что я хочу сделать. Для них это просто немыслимо.

Но сказать было надо, во-первых, не уйдут, так и будут стоять, а Воронцову снова стало хуже. А, во-вторых, ближе нет ни у них, ни у неё никого, и Стася вспомнила, как князь Голицын учил её открывать разум. Говорил, «пригодится, когда слияние Триады будешь делать». А она вон ни разу им ещё не открылась. Всё думала, может и без этого обойдётся? Вроде столицу силами альтов и преданных бахов взяли, да и сейчас пока без полной Триады всё получается.

Стася поднялась с кровати, подошла к князьям, вытянула перед собой руки, раскрыв их словно для объятий и произнесла:

— Возьмите меня за руки, пожалуйста

Урусов хотел что-то сказать, но взглянув на Троекурова, который без лишних сомнений нежно взял ладонь княжны в свою руку, тоже взял княжну за руку.

Стася посмотрела на Урусова, на лице у неё была грустная усталая улыбка:

— Никита, прошу не сопротивляйся сейчас.

Стася прикрыла глаза и… открылась.

Трое стояли в тишине тёмной, пропахшей болезнью спальни, они не видели, что всех трёх окутал синий, с огненными всполохами купол и на куполе том, словно кадры киноплёнки стали мелькать то ли воспоминания, то ли события.