Книга Анастасия. Железная княжна, страница 122 – Адель Хайд

Но брат не подвёл.

И уже скоро они стояли перед высокими, резными, с изображением языческих духов дверями.

«Двери-артефакты,» — подумал Никита

— Это двери-артефакты, — словно прочитав его мысли, сказал Иван, — как только зайдёшь внутрь, у тебя будет ровно сорок секунд, потом сюда сбежится вся охрана Кремля.

Иван помолчал:

— Но я смогу их сдерживать ещё столько же.

— Нет, Иван, — покачал головой Никита, — ты не должен.

Но Иван улыбнулся, и Никита понял, что брат не отступит.

— Я постараюсь уложиться в тридцать секунд, — сказа Никита.

Иван широко улыбнулся:

— Вот это дело!

— Прощай, брат! — Никита крепко обнял Ивана, понимая, что это их последняя встреча.

И вдруг Иван прошептал:

— Ты, это, отцу с матерью передай привет.

И Никита толкнул двери.

Никита Урусов

Никита застыл перед прибором. Сердце билось ровно, отстукивая секунды. Откуда-то он точно знал, задержись он и всё. Никто потом не даст ему даже приблизиться к прибору.

Клясться будут, божиться, что спрячут прибор в «хрустальную гору, под золотые цепи», но потом придёт кто-нибудь, и всё начнётся сначала. Такова человеческая натура, и неважно — альты или бахи. Единственная разница в том, что бахи не смогут настроить прибор без магии альтов. Но, судя по тому, как они развивают технологии, дело за малым. Скоро и они смогут. И именно поэтому хронос должен быть уничтожен.

Никите очень хотелось вернуться домой. Он пожалел, что не хватило времени узнать у старика Вяземского, как настраивать зеркала. Он позволил себе ещё десять секунд взглянуть на панель, что-то показалось знакомым. На поверхности хроноса были цифры. Никита, не зная, правильно ли делает, поставил ту дату, которая, как ему казалось, была ключевой.

Сердце стучало всё быстрее, каждый удар уже не секунда, а полсекунды. Он физически почувствовал, как адреналин выплеснулся в кровь, слух обострился, и он словно наяву услышал, как по коридорам дворца бегут гвардейцы императора.

«Ваньку нельзя подставлять», — подумал он.

Собрав в руке всю силу, данную ему родом и многократно усиленную духом Медведя, Никита с удовлетворением увидел, как отрастают огромные смертоносные когти. Обеими лапами он вонзился в самое сердце прибора. Краем глаза успел заметить, как сотрясаются двери от той магии, что кидают гвардейцы.

— Прощай, Ванька… — только и успел прошептать он.

В следующую секунду Никита уже вдыхал прохладный воздух острагардской ночи. Перед ним бежала тонкая фигурка, окружённая всполохами красной, жёлтой, зелёной и синей магии. Видно было, что девушка едва переставляет ноги, видно, что сил у неё больше нет, но она продолжает бежать.

Это был самый центр Острагардского Кремля, площадь, и по кругу этой площади бежала княжна Анастасия.

Никита втянул воздух. От частичной трансформации в медведя у него ещё остался обострённый нюх, и он почувствовал запах крови. Её крови.

«Видимо, ноги сбила», — подумал он.

И вдруг вспомнил. Было такое. И эта ночь стала самой счастливой в его жизни. А он всё испортил. Он двинулся навстречу княжне, шагая широкими шагами,но тут в него врезался кто-то тяжёлый, но Урусова не так просто было сбить с ног.

Никита устоял, и развернулся, готовясь дать отпор, и увидел, что это был Фёдор Троекуров.

«Вот же пресмыкающееся…» — мысленно выругался Никита.