Книга Непокорная для наследного принца, страница 40 – Юлианна Винсент

Перед ним дымилась кружка. Сам он выглядел так, будто готовился к казни.

Мама хозяйничала у плиты, доставая из холодильника остатки жаркого и нарезая хлеб. Кухня пахла корицей, яблоками и домашним уютом, который так контрастировал с сумасшествием последних дней.

— Ну, — сказала мама, ставя перед нами тарелки. — Начинайте. С начала. И без дурацких попыток что-то приукрасить или утаить. Мне уже звонил Лукас Андервальд и, цитирую, «предупредил, что в городе может быть небольшой апокалипсис, связанный с нашими общими знакомыми». Так что я готова.

И я рассказала. Все. От письма о смерти Криса до сегодняшнего водоворота в библиотеке. Про драконицу,которую, как я думала, я создала из всплеска магии и эмоций, а она оказалась просто древней хитрюгой.

Про самозванца и про то, что настоящий Крис сидит тут и пьет ее чай.

Мама слушала, не перебивая, только ее брови медленно ползли все выше ко лбу. Когда я закончила, она повернулась к Кристиану.

— Ну а ты, свет очей королевских, можешь объяснить, почему твой первый визит после возвращения из небытия был не к нам, а к Андервальду? О, нет, погоди, — она подняла руку, увидев, что он хочет говорить. — Ты хотел действовать скрытно, вычислить врага, не навлечь беду на нашу семью. По-идиотски благородно и до боли похоже на твоего отца и моего мужа. Но, Кристиан, — ее голос смягчился, — ты же знаешь меня кучу лет. Я бы поняла и помогла. А теперь у нас двойник, играющий в кошки-мышки с моей дочерью и абсолютное отсутствие понимания каких-либо мотивов его поведения.

Крис опустил голову.

— Я знаю, Настя! — виновато сказал он, а я удивилась тому, что Кристиан назвал маму домашним-секретным именем. Это значило, что он входит в круг самых близких и родных людей, несмотря на ненависть отца. Это что-то новенькое. — Я… ошибся. На войне привыкаешь доверять только себе. И боишься подвести тех, кого любишь.

— Подвести можно, только делая что-то идиотское в одиночку, — парировала мама, но в ее глазах уже не было гнева, а только усталая понимающая грусть. — Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь думаем, что делать дальше. Пока что вы оба — мои почетные пленники. Никуда не денетесь. Ешьте.

Мы ели. Молча. А снаружи, через открытое в сад окно, доносились голоса.

— … а я тебе говорю, тысячу лет назад они тут не росли! Это гибрид! С явными признаками магической селекции!

— Ори, дорогая, это петуния. Просто петуния. Фиолетовая. Ты тысячу лет в пустоте просидела, у тебя цветовая гамма сбилась.

— У меня ничего не сбилось! А вот у тебя, кажется, сбились приоритеты! Видал бы ты себя, когда Тьерра про торт с карамелью заикнулась!

— Это была стратегическая дипломатия! А ты… ты вон на того пегаса как смотришь! Не смей! Ведьма сказала, они декоративные — чтобы это ни значило!

— Да, я просто посмотреть! Он блестит красиво…

Мама, слушая этот диалог, закрыла глаза и потерла переносицу, будто отгоняя головную боль.

— О, Сенсея! — тепло и слегка вымученно улыбаясь,сказала она. — Две тысячи лет в обед, а уровень диалога как в песочнице. Любовь, она, видимо, действительно слепа, глуха и слегка не в себе.

Я не смогла сдержать ответной улыбки. Атмосфера на кухне, несмотря на все, стала почти мирной. Было тепло, пахло едой, а главные опасности сейчас ругались из-за петуний во дворе.