Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 89 – Наталья Шнейдер

— Седлай Орлика.

— Отдохнули бы, ваше сиятельство. Небось всю ночь не спали.

— После.

Хлопнула дверь. Цокот копыт по двору. Тишина.

Марья Алексеевна усадила меня на кровать, начала расстегивать пуговицы на платье. Я смотрела в окно, на светлеющее небо.

И только тут до меня дошло.

Я так и не спросила, с какими новостямион приехал.

Марья Алексеевна что-то говорила. Варенька совала мне в руки чашку. Пахло мятой и медом. Я сделала глоток, другой. Тепло разлилось по телу, и веки сами собой начали слипаться.

— Ложись, Глашенька, — донесся откуда-то издалека голос генеральши. — Поспи. Все разговоры потом.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что надо… что-то надо… но подушка оказалась такой мягкой, а покрывало таким уютным…

Копыта. Скрип колес. Незнакомый голос: «Тпру!»

Я подскочила на кровати. Сердце заколотилось — Кирилл вернулся?

Я откинула одеяло, босиком подбежала к окну. Распахнула шторы. Солнце стояло уже высоко. Проспала полдня, не меньше…

Во дворе остановилась коляска. Не дрожки Стрельцова — добротный выезд. Кучер соскочил с козел, открыл дверцу.

Скрипнула подножка под тяжестью — звук вышел громким, хозяйским, уверенным. Кошкин оправил дорогой кафтан, огладил бороду, и в каждом его жесте сквозила сила и наглость человека, который пришел брать свое.

Я отпрянула от окна, будто он мог меня увидеть.

Первым порывом было велеть гнать его взашей. Поганой метлой, как положено. После всего, что случилось этой ночью…

Я стиснула зубы.

Нет. Держи друзей близко, а врагов — еще ближе.

— Стеша! — позвала я.

Она возникла в дверях мгновенно, будто караулила.

— Там гость, — сказала я. — Купец Кошкин. Пусти в дом, скажи, я его приму. Но в гостиную сразу не проводи. Пусть подождет внизу, в прихожей.

Стеша кивнула и исчезла.

Я подошла к зеркалу. Из полутьмы на меня смотрела растрепанная, бледная девчонка с тенями под глазами. Хороша!

Одевалась я неторопливо. Тщательно. Пусть ждет. Пусть радуется, что не в черных сенях держат, как попрошайку из простонародья.

Я выбрала темное платье — не траурное, но строгое. Заколола волосы. Ущипнула щеки, возвращая румянец. Посмотрела на себя еще раз.

Хозяйка. Помещица. Дворянка.

А не перепуганная соплячка, которая недавно рыдала в объятиях исправника.

Я вышла в гостиную. Марья Алексеевна уже сидела там с вязанием — конечно, она не оставит меня наедине с этим человеком. Наши глаза встретились. Генеральша едва заметно кивнула.

— Стеша, — сказала я ровно. — Проси гостя.

Кошкин вошел, улыбаясь своей масленой улыбкой. Поклонился — не слишком низко, но и не дерзко. На лице — сочувствие, смешанноес чем-то еще. Любопытством? Торжеством?

— Глафира Андреевна, — пропел он. — Как я рад видеть вас в добром здравии. Слухи-то нынче быстро расходятся. Не удержался, прилетел, уж простите старика за беспокойство.

Я указала ему на стул. Сама осталась стоять.

— С чем пожаловали, Захар Харитонович?

Кошкин уселся, огладил бороду. Глаза его — маленькие, цепкие — обежали гостиную, задержались на Марье Алексеевне, вернулись ко мне.

— Ах, Глафира Андреевна, Глафира Андреевна. — Он покачал головой с притворной печалью. — Слышу нынче утром — на дороге, мол, стрельба была. Разбойники какие-то. И главное — аккурат в ваших краях. Сердце так и захолонуло: не случилось ли чего с нашей барышней?