Книга Прятки с Драконом, страница 155 – Рина Рофи

Резкий, как удар кинжала, всплеск абсолютного, животного ужаса. Андор. Он стоял где-то там, за дверью, и его страх был настолько сильным, что на секунду перекрыл всё — и боль, и усилия. Он не видел четвёртого хвоста. Он не видел моей силы. Он услышал мой крик. И для его драконьей сути, для его одержимости защитой, этот звук был хуже любой физической угрозы. В нём не было гнева, лишь леденящая душу беспомощность.

Но Людмила была тут как тут.

— Не на него внимание, роженица! — её голос прозвучал как щелчок кнута, возвращая меня в реальность. — Он свою работу сделал, теперь твоя очередь! Тужься!

И я, стиснув зубы, послала ему через нашу связь короткий, ясный импульс — не боли, а решимости. Чтобы он знал. Чтобы он понял. Всё в порядке. Я справляюсь. И вот — первый крик. Пронзительный, чистый, оглушительный в своей жизненной силе. Он разрезал напряжённую тишину комнаты, и японяла— он услышал.

За дверью раздался оглушительный рык, не ярости, а нетерпения, смешанного с облегчением. Онрвалсявнутрь,я чувствовала его мощь, бьющуюся о сдерживающую хватку Василисы, как волна о скалу.

— Мальчик, — объявила Людмила, и её голос прозвучал устало, но с торжеством. Она быстро обтерла кроху и завернула его в тёплую пелёнку.

И тут же в моей груди, в самой глубине души, где жила наша связь, отозвалось низкое, могучее эхо. Не слово, а сама суть, первозданное осознание: Драко. Наследник. Продолжение его крови, его силы.

Я, всё ещё лежа в поту и изнеможении, слабо улыбнулась и прошептала, глядя на маленький свёрточек в руках акушерки:

— Драко.

И где-то за дверью, услышав это сквозь дерево и камень, Андор замер, и его яростное напряжение сменилось чем-то другим — благоговейным, всепоглощающим трепетом.

— Ещё одно усилие, девочка, последний рывок! — скомандовала Людмила, и я, собрав остатки сил, повиновалась.

И новый крик наполнил комнату — не такой пронзительный, как первый, но более требовательный и звонкий, словно маленький колокольчик, заявляющий о своих правах на этот мир.

Алисия.

Имя вспыхнуло в моём сознании с такой же ясностью, как когда-то «Драко». Я выдохнула его, едва слышно, утопая в волне облегчения:

— Алисия...

И в тот же миг я почувствовала, как любовь Андора, до этого сдерживаемая за дверью, подобно воде за дамбой, хлынула в нашу связь. Она перетекала в меня тёплым, живительным потоком, смывая остатки боли и страха. Он рвался не просто войти, он рвалсяподдержать, окутать, принять в своё сердце всех нас сразу — меня, нашего сына и нашу дочь.

Пока Галина, помощница Людмилы, укутывала и обмывала малышей, я лежала уставшая, совершенно разбитая, но невероятно лёгкая. Я впитывала этот миг, это новое время, новую эру нашей жизни, что началась здесь и сейчас, в этой комнате, наполненной криками наших детей.

Василиса, видя, что самое страшное позади, наконец отпустила его. Дверь с грохотом распахнулась, и он ворвался в комнату. Не как ректор, не как могущественный дракон, а как муж и отец, с глазами, полными такого смятения, любви и трепета, что у меня снова выступили слёзы на глазах.

Я лежала, не в силах пошевелиться, но на моих руках, прижатые к груди, лежали они. Наша девочка — с голубыми глазами-озёрцами и золотистыми завитушками, разметавшимися по крошечному личику. И наш мальчик — с его золотыми глазами и не по-младенческисерьёзным взглядом, в обрамлении иссиня-чёрных волос.