Книга Все началось с измены, страница 136 – Рина Рофи

«Прости, — подумала я, глотая слезы и пыль с дороги. — Кажется, в этот раз не будет».

Его рука, влажная от пота, впилась в ткань платья у моего горла и дёрнула с такой силой, что я едва не задохнулась. Я вывалилась из машины, споткнулась о кочку и упала на колени перед покосившимся деревенским домом. Тот самый. Где когда-то было начало. Теперь здесь будет конец.

— Иди в дом. Будем развлекаться, — его голос звучал приглушённо, будто из-под воды. Он стоял надо мной, заслоняя тусклое солнце.

— Костя, нет… — мой шёпот был беззвучным, губы не слушались.

— Я сказал — иди! — он пнул меня ногой в бок, не сильно, но унизительно. Больше для демонстрации власти.

Я поднялась, пошатываясь, и побрела к знакомому крыльцу. Дверь была не заперта. Внутри пахло плесенью, пылью и забвением. Он шёл следом, его шаги гулко отдавались в пустом доме. Потом я услышала, как он роется в моей сумочке.

— М-м, новенький айфон, — прозвучало с фальшивым восхищением. — Насосала, значит, уже. Отлично. Видео запишем и отправим твоему. Пусть видит.

Я стояла посреди комнаты, вся сжавшись. И вдруг в панике мелькнула мысль, острая, как вспышка: «Если с моего телефона… то к видео прикрепится геолокация». Экзиф-данные. Координаты. Маркус… Его люди… Они смогут это вытащить. Это была тончайшая ниточка надежды, но я ухватилась за неё, как утопающий.

— Руки, тварь, — он бросил мне под ноги грязную верёвку. — Вперёд.

Я медленно наклонилась, дрожащими пальцами попыталась взять верёвку. Он не стал ждать. Рывком схватил мои запястья и начал грубо обматывать их спереди. Узлы впивались в кожу. Потом, без предупреждения, он ударил меня ногой в живот.

Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Я согнулась пополам и рухнула на грязный деревянный пол, закашлявшись, пытаясь вдохнуть сквозь боль. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с пылью.

Над головой замигал свет от камеры. Он начал снимать. Подошёл ближе, нагнулся.

— Смотри-и-и, — он нарочито медленно водил камерой по моему лицу, по связанным рукам, по моему смятому платью. — Это ты виновата. Ты сломала мне жизнь. А я… сломаю твою.

Он пнул меня ещё раз. Ботинок пришёлся точно в то же место. Тупой, сокрушительный удар. Я завизжала, скрючившись. Он продолжал снимать. Потом наклонился, тыча камерой мне в лицо.

— Ну что ж, — сказал он, отходя и прекращая запись. — Теперь он будетзнать, что потерял тебя.

Он покопался в телефоне. Я лежала, прижавшись щекой к холодным доскам, слушая, как он фыркает, отправляя видео. Молилась, чтобы метаданные не стёрлись. Чтобы эта цифровая метка дошла.

Потом шаги приблизились снова. Я почувствовала холодное прикосновение лезвия к щеке. Он водил кончиком ножа по коже, чуть нажимая.

— Может, тебе мордашку порезать? — задумчиво спросил он. — После этого он явно тебя хотеть перестанет. Или… может, что ещё порезать?

Лезвие медленно поползло вниз. По шее. Остановилось у ключицы. Потом опустилось ниже, к вырезу платья, к груди. Холод металла проникал сквозь ткань. Я замерла, не дыша, чувствуя, как сердце бьётся прямо под остриём. В глазах потемнело от ужаса. Это был уже не просто акт насилия. Это была медленная, садистская церемония уничтожения.

И в этой кромешной тьме оставалась только одна, безумная надежда: на крошечную цифровую метку, летящую сейчас в эфир. И на то, что он, мой железный, непоколебимый Маркус, успеет её расшифровать до того, как холодное железо воплотит в жизнь все эти «может».