Книга Оборванная связь, страница 6 – Рина Рофи

— Мария, — произнёс он моё имя, и оно прозвучало как клятва и как вопрос.

Я подняла на него глаза. Его лицо было серьёзным, почти строгим, но в глубине золотых очей бушевало что-то неистовое и уязвимое одновременно.

— Я не должен этого делать, — прошептал он, и его рука на моей талии слегка сжалась. — Ты — свет, а я… я ночь. Ты — жизнь этого места, а я — страж, чья суть рождена из иного огня.

— Я не боюсь твоего огня, Белет, — выдохнула я, и сама удивилась своей смелости.

Он замер. В его взгляде что-то надломилось, какая-то последняя внутренняя преграда. Он медленно, будто давая мне время отступить, наклонился.

Первыйпоцелуй был не таким, как в моих девичьих фантазиях. Он не был стремительным или страстным. Он был… вопрошающим. Его губы, прохладные и удивительно мягкие, коснулись моих с такой осторожностью, словно он боялся обжечь или разбить. Это было прикосновение, полное благоговения и невероятной, сдерживаемой силы. Я почувствовала вкус — тёмный, как кофе и редкие специи.

И потом что-то щёлкнуло. Осторожность исчезла. Его рука ушла с моей талии, чтобы обвить мои плечи и притянуть ближе, а другая погрузилась в мои волосы у затылка. Поцелуй из вопросительного стал утвердительным. Глубоким. Всепоглощающим. В нём было обещание и отчаяние, владение и покорность. Я отвечала ему, теряя голову, цепляясь за складки его камзола, впервые в жизни ощущая, что значит — гореть. Не метафорой. А по-настоящему. Будто искра его внутреннего пламени перешла в меня, разливаясь по жилам жидким, ослепительным теплом.

Когда мы наконец разомкнули губы, мир вернулся с оглушительным грохотом. Грохотом не музыки, а собственной крови в висках. Мы стояли, лоб к лбу, дыша в унисон. Его золотые глаза были так близко, что я видела в них своё отражение — растрёпанное, сбитое с толку, сияющее.

— Прости, — хрипло выдохнул он.

— Не смей извиняться, — прошептала я в ответ.

Вдали раздался салют из сгустков разноцветной магии, освещая небо. Но для нас это было лишь фоном. Он прижал мою голову к своему плечу, и мы просто стояли так, среди кружащихся пар, два существа из разных полюсов бытия, нашедшие друг друге нечто такое, ради чего стоило перевернуть все миры.

Я не знала тогда, что это будет началом всего. И концом всего. Что этот вкус на его губах станет самым горьким и сладким воспоминанием на следующие двести лет. Что однажды я буду бежать от любого праздничного огня, от любой медленной мелодии, потому что они будут разрывать душу в клочья.

— Мария, где мой синий галстук? Тот, в полоску!

Голос выдернул меня из глубины сна, где еще дрожали отголоски золотых глаз и запаха озона после магического разряда.

Я моргнула, уставившись в потолок. Безликий белый потолок стандартной девятиэтажки. Через открытую форточку доносился гул утреннего трафика, запах бензина и свежей выпечки из соседнего кафе. Мой современный мир. Мой побег.

— Да, Дим, сейчас! — Мои легкие, казалось, все еще помнили другой воздух, но голос прозвучал нормально, привычно.

Я сползла с кровати, босые ступни коснулись прохладного ламината. В углу спальни, на дне старой картонной коробки, лежал тот самый галстук. Я потянула его, и ткань скользнула между пальцев, холодная и гладкая. Ничего общего с фактурой древней кожи или тяжелого бархата мантии князя Преисподней.