Книга Оборванная связь, страница 32 – Рина Рофи

Это больно. Неужели он не понимает?

Каждая секунда в его поле зрения была пыткой. Это был кусок того мира, того ада, который я похоронила. Он был частью самых светлых воспоминаний — и самых тёмных. Он был там, когда мы смеялись. И он был там, когда всё рухнуло. Видеть его — значит заново переживать и то, и другое. А я не могу. Я не вынесу.

Димы не было. Тишина в квартине была гулкой, зловещей. Она давила. Нужно было двигаться. Действовать.

Я рванула в спальню, выдернула с верхней полки старую спортивную сумку. Надо скрыться. Уехать. Подальше от этого города, от набережной, от его взгляда. На дачу. Мысль возникла сама собой, чистая и ясная. Да, дача. За городом, в лесу, среди старых сосен и тишины. Как раз лето. Отличная причина для всех. Для Димы. Для самой себя.

Я начала сгребать в сумку вещи на автомате: джинсы, футболки, свитер, бельё. Руки дрожали, я роняла вещи, поднимала, запихивала снова. Потом — аптечка, зарядки, ноутбук (работать же можно откуда угодно, да, Дим?). Мысли скакали, не задерживаясь. Главное — уехать. Сейчас.

— Маш?

Я вздрогнула так, что чуть не уронила сумку. В дверном проёме стоял Дим. Он смотрел на меня, на хаос в комнате, на моё, должно быть, дикое лицо. В его глазах было недоумение и тревога.

— Что случилось?

Слова застряли в горле комом. Я попыталась их протолкнуть, и они вырвались хрипло, сдавленно:

— Прошлое… в дверь стучится.

Он поморщился, не понимая.

— В смысле? Кто? Твои… родители? — Он всё ещё думал о них, о тех далёких, несуществующих людях из моих легенд.

— Брат мужа, — выпалила я, и само звучание этих слов в наших с ним стенах, пахнущих свежим ремонтом, казалось кощунством.

Лицо Димы стало напряжённым. Он знал, что «муж» — это не просто бывший парень. Это была та самая, огромная, страшная частьмоего прошлого, которую он принял на веру, но никогда по-настоящему не касался.

— Он… что, нашёл тебя? — спросил он тихо.

— Да. Нашёл, — я кивнула, и голос снова начал срываться. — Дим, давай уедем? Ну или… я уеду. На нашу дачу. Ненадолго. Просто… чтобы переждать.

Он вошёл в комнату, осторожно, как к раненому зверю.

— Да, конечно, — сказал он сразу, без колебаний. Потом его лицо омрачилось. — Только я… я же не могу взять отпуск сейчас. Только что повышение, проекты… ты же понимаешь.

— Я понимаю! — поспешно согласилась я, хватая его слова, как спасательный круг. — Я понимаю. По выходным будешь приезжать. Или я… если всё утихнет. Просто… — я отвернулась, сминая в руках свитер. — Просто я не хочу, чтобы прошлое ворвалось сюда. В наш дом. В нашу жизнь. Я не хочу, чтобы оно всё испачкало.

Я сказала это, глядя в пол, и чувствовала жгучую ложь своих слов. Оно уже здесь. Оно уже ворвалось. Оно стояло на набережной и смотрело на меня золотыми глазами. Но я могла попытаться защитить хоть это — наш с ним коврик у двери, наши совместные фотографии на холодильнике, эту иллюзию нормальности.

Дим подошёл, обнял меня. Его объятия были тёплыми, крепкими, такими земными.

— Хорошо, — прошептал он мне в волосы. — Уезжай. Отдохни. Я буду звонить. А если что… если этот… брат… появится снова, ты сразу мне. Мы как-нибудь разберёмся.

Он говорил «разберёмся» с такой наивной уверенностью человека, который разбирается с трудными клиентами или поломкой в машине. Он не представлял, с чем предлагает «разобраться». Но в его уверенности была сила. Сила этого мира. Сила, которую я выбрала для себя.