Книга Оборванная связь, страница 116 – Рина Рофи

Он убрал руку и посмотрел на нас обоих.

— Я не могу утверждать наверняка. Это вне моей компетенции. Но гипотеза… не лишена оснований. Возможно, вы не просто ждёте двоих. Возможно, одна из этих душ — это долгожданное возвращение. Исправление старой ошибки мироздания.

Комната поплыла. Я почувствовала, как слёзы, на этот раз тихие и очищающие, катятся по моим щекам. Я посмотрела на Белета. Его лицо было бледным, но в глазах горел невероятный свет — смесь боли, ярости на прошлое и такой безумной, всепоглощающей надежды, что у меня перехватило дыхание.

Он опустился перед кроватью на колени, взял мои руки в свои и прижал их, вместе со своими, к моему животу.

— Если это так… — его голос дрогнул, чего я не слышала никогда. — … то это не просто дети. Это… искупление. Возвращение того, что у нас отняли. И дарованиенового. Вместе.

Он поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах я увидела клятву, более важную, чем все предыдущие.

— Мы не потеряем их. Никого. Ни возвращённого, ни нового. Никогда.

И в этот момент, несмотря на измождение, на токсикоз, на весь ужас и невероятность происходящего, я почувствовала не страх, а глубокий, невозмутимый покой. Как будто какая-то часть вселенной, долго находившаяся в дисбалансе, наконец-то, с болью и чудом, встала на своё место.

Двое. Возможно, наш мальчик, который так и не родился, наконец нашёл дорогу домой. И привёл с собой кого-то ещё. Чтобы у нас была не одна, а двойная радость. Двойное искупление. И двойная любовь, чтобы залечить старые раны.

Я лежала в постели, пытаясь прогнать остатки тошноты лёгким травяным чаем, который Эмрис оставил со строгим наказом пить медленно. Две крошечные жизни внутри, теперь осознанные, казалось, вели себя немного тише, будто прислушиваясь к новому миру, в котором их уже ждали, уже любили, уже по-разному — и как возвращение, и как дар.

Из соседнего кабинета доносились приглушённые голоса. Белет и Эмрис обсуждали что-то о «стабилизирующих матрицах» и «двойной дозировке». Потом шаги Эмриса удалились, и наступила тишина.

И вот в дверном проёме, ведущем из кабинета в спальню, показалась массивная, знакомая тень. Волот. Он замер на пороге, не решаясь войти полностью, его золотые глаза быстро оценили моё состояние — бледность, тени под глазами, но, кажется, отсутствие немедленной угрозы. Он кивнул мне, коротко и почтительно, а потом перевёл взгляд на Белета, который снова стоял у окна, спиной к комнате, но, должно быть, чувствовал присутствие брата.

Волот сделал шаг вперёд, его голос, всегда такой грубый, сейчас звучал непривычно сдержанно, почти осторожно:

— Как она?..

Белет не обернулся сразу. Он выдохнул, и его плечи, казалось, слегка опустились под тяжестью нового, огромного знания. Потом он медленно повернулся. Его лицо было усталым, но в глазах, вместо паники, горел странный, спокойный огонь — огонь человека, который принял вызов и уже составил план.

— Теперь всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе была не надежда, а констатация факта. Теперь, когда он знал врага (в лице токсикоза) в лицо и удвоил цели, он мог действовать.

Волот кивнул, удовлетворённый краткостью, но его взгляд снова скользнул ко мне, и в нём читался невысказанный, главный вопрос. Он боялся спросить. Боялся услышать плохое. Но спросить должен был.