Книга Тень и пламя, страница 207 – Рина Рофи

«На, получай, позер! — мысленно выкрикнула я, швыряя кольцо так, что оно с глухим стуком покатилось по столу. — Подержи свою «собственность»! Пусть понервничает!»

Удовлетворение разлилось по жилам. Пусть теперь ищет. Пусть гадает, где оно. Пусть его самодовольная ухмылка наконец слетит с лица, когда он поймет, что его «знак принадлежности» был так легко отвергнут. Я с наслаждением представила его реакцию — сначала недоумение, потом вспышку гнева, затем, возможно, даже щемящее чувство потери. Хорошо. Пусть почувствует. Пусть поймет, что ничто в наших отношениях не является раз и навсегда данным. Ни его метка на моей шее, ни это кольцо.

Он хотел войны? Отлично. Он ее получил. И на этот раз я буду диктовать условия. А первое из них — никаких публичных спектаклей. Никаких демонстраций. Или он научится уважать мои границы, или он останется с пустыми руками. И с холодным, одиноким кольцом на столе.

Я схватила телефон, быстрым движением включила камеру и сфотографировала свою руку — ту самую, на которой всего пару минут назад красовалось его кольцо. Теперь палец был пуст. Я отправила снимок ему в сообщении. Без подписи. Без слов. Пусть сам догадается.

Почти мгновенно, из-за стен, из глубины здания, донесся глухой, протяжный рык. Он был полон такой ярости и такого животного отчаяния, что стекла в моем окне задрожали. Это был не просто гнев. Это был звук раненого зверя, который только что понял, что потерял нечто гораздо большее, чем просто символ. Удовлетворение, которое я почувствовала, было острым и сладким, как лезвие. Пусть рычит. Пусть бесится. Теперь он знал. Его «завоевание» не было окончательным.Его «трофей» мог в любой момент отказаться от своей роли.

Я положила телефон и прикрыла глаза, слушая, как его ярость эхом разносится по каменным стенам Академии. Война была объявлена. И на этот раз я нанесла первый, сокрушительный удар.

Телефон завибрировал на столе, разрывая тишину, что воцарилась после его рыка. Я медленно взяла его в руки. На экране горело единственное сообщение от него:

Сейчас же надень.

Никаких угроз. Никаких вопросов. Простой, грубый приказ, пропитанный такой неоспоримой уверенностью, что у меня внутри все сжалось в тугой, яростный комок. Он даже не допускал мысли о неподчинении. Мои пальцы сжались на корпусе телефона так, что костяшки побелели. Он думал, что может так? Просто приказать, и я послушно надену этот кусок металла, как собака ошейник?

Я с силой нажала на кнопку ответа и продиктовала голосовое сообщение, вкладывая в каждый слог всю свою холодную, обжигающую ярость:

«Приказывать будешь своим подчиненным, Багровый. А я — не твоя солдат. Найдешь его — можешь надеть на палец себе. Будешь выглядеть столь же глупо, сколь и сейчас.»

Я отправила сообщение и отбросила телефон на кровать. Пусть теперь попробует приказать снова. Я готова была к его ответной ярости. К новому рыку, к попытке вломиться в комнату. Ко всему, что угодно. Потому что это была не просто ссора. Это была битва за самое главное — за мое право быть не вещью, а личностью. И я не собиралась сдаваться.

Телефон завибрировал снова, на этот раз звук был более резким, настойчивым. Новое сообщение вспыхнуло на экране, и от его простоты и угрозы кровь застыла в жилах:

Не наденешь сама — я силой надену его.