Книга Тень и пламя, страница 183 – Рина Рофи

Его член, каменный и обжигающе горячий, с такой силой уперся в мою промежность, что я вскрикнула — не от боли, а от шока, от невозможности этого желания.

И началась она. Наша первая лунная ночь.

Не было нежности. Не было обещаний. Была только стихия. Его губы впились в мои с животной жадностью, его руки, грубые и быстрые, сорвали с меня одежду. Он вошел в меня одним резким, безжалостным толчком, заполняя до самого предела, и мир взорвался в вихре боли, наслаждения и абсолютного, первобытного единения. Я впилась ногтями в его спину, отвечая ему с той же яростью, мои ноги сомкнулись на его пояснице, прижимая его глубже, еще глубже. Его рыки сливались с моими стонами, его зубы впились в мое плечо, оставляя новые отметины рядом с меткой. Это не был секс. Это было жертвоприношение. Слияние. Возвращение домой в объятиях зверя, который был моей судьбой, моим наказанием и моим единственным спасением.

Первый раунд закончился так же яростно, как и начался. С оглушительным, победным рыком он вырвался из меня, и горячие струи его спермы брызнули на темное шелковое покрывало. Он взвыл — долго, пронзительно, отдаваясь луне и сбрасывая часть невыносимого напряжения.

А я... я лежала, вся дрожа, с бешено колотящимся сердцем, и с ужасом осознавала, что сама набрасывалась на него, подставляя себя, требуя больше, глубже, жадно отвечая на каждое его движение. «Боги, что я творю...»

Стыд, жгучий иострый, пронзил меня. Не за страсть, а за потерю контроля. За ту дикую, необузданную часть себя, что вырвалась на свободу и полностью подчинила меня зову. Еще до того, как он смог перевести дух и потянуться ко мне снова, я откатилась от него. Зов все еще пылал в крови, требуя продолжения, но инстинкт самосохранения — или то, что от него осталось, — кричал громче.

С рычащим воплем, в котором смешались ярость и отчаяние, я обратилась. Кости хрустнули, кожа сменилась белым мехом. И прежде чем он успел среагировать, я, Белая Волчица, рванула с кровати, проскочила на балкон и прыгнула вниз, в темноту сада. Прохладный ночной воздух ударил в морду, но не мог погасить внутренний пожар. Я мчалась сквозь сосны, к берегу залива, оставляя позади светящееся логово и своего взбешенного, жаждущего партнера. Это была не побег. Это была передышка. Для нас обоих. Пока луна не призовет нас снова. Уже через пару секунд, едва мои лапы коснулись влажной хвойной подстилки, я услышала за спиной ответный грохот. Не тихий крадущийся шаг, а сокрушительный галоп. Земля дрожала под тяжелыми ударами его лап.

Он несся за мной. Не как преследователь за добычей, а как вторая половина шторма, как эхо моего собственного безумия. Его рык, низкий и яростный, прорезал ночь, отвечая на мой безмолвный вызов.

Я прижала уши и рванула быстрее, петляя между стволами столетних сосен, чувствуя, как ветер свистит в ушах, но я не могла от него уйти. Наша связь, раскаленная докрасна полнолунием, тянулась между нами, как стальной канат. Он чувствовал каждое мое движение, каждый поворот, и я чувствовала его — его ярость, его желание, его абсолютную, неумолимую решимость.

Он не просто догонял меня. Он загонял. Эта погоня была частью ритуала, частью нашего танца под луной. Бегство и преследование. Сопротивление и взятие. Когда берег залива, черный и серебряный под луной, открылся передо мной, я поняла, что дальше бежать некуда. Я замедлила бег, тяжело дыша, пар клубился из пасти. Я обернулась. Из чащи, как воплощение самой ночи, вышел он. Огромный, могучий багровый волк. Его золотые глаза пылали, шерсть стояла дыбом от ярости и нетерпения. Он остановился в десяти шагах от меня, его грудь тяжело вздымалась.