Книга Тень и пламя, страница 102 – Рина Рофи

Он наклонился ближе, и его лоб упёрся в мой.

— Я знаю... — его голос сорвался, в нём вдруг прозвучала та самая уязвимость, что была в медпункте. — Знаю, что я первый. И единственный.

Эти слова прозвучали не как бахвальство, а как обет. Как обещание, данноев полумраке комнаты, под аккомпанемент нашего тяжёлого дыхания. И в этот миг, глядя в его глаза, полные тьмы и странной нежности, я поняла, что это не просто секс. Это было клеймение. Не только тела, но и души. И пусть я не была готова, пусть я боялась, но отступать было некуда. Путь был только вперёд. Навстречу ему. И той части себя, что уже признала его своим.

Он провел напряжённым, пульсирующим членом по самому моему входу, собирая влагу, что выдавало всё моё тело. Электрическая дрожь пробежала от точки соприкосновения по всему телу. А затем он мягко, с неожиданной нежностью, начал входить. Острая, жгучая боль от растяжения заставила меня вскрикнуть, но звук был поглощён его ртом. Он накрыл мои губы своим поцелуем. В нём была вся его ярость и вся его странная, неуклюжая забота. Я впилась пальцами в его спину, чувствуя, как мои внутренние мышцы, сопротивляясь, вынуждены поддаваться его размеру, его форме, его сути. Боль смешивалась с невероятным, пронзительным чувством заполненности. Это было мучительно и... правильно. Так, как должно было быть.

Он замер, дав мне привыкнуть, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Его лоб упёрся в мой.

— Всё хорошо, колючка, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Всё хорошо. Ты принимаешь меня. Но я ещё не вошёл полностью, Лиля, — его шёпот был густым, как смола, и таким же обжигающим. — Это только головка.

Его слова повисли в воздухе, отрезвляющие и пугающие. Острая боль от растяжения, которую я уже начала принимать как данность, вдруг показалась лишь слабым предвестником. Если это была лишь головка...Я зажмурилась, пытаясь подготовиться, но как можно подготовиться к чему-то столь огромному, столь неотвратимому? Моё тело уже горело изнутри, мышцы судорожно сжимались вокруг той части его, что уже была внутри, одновременно пытаясь принять и вытолкнуть.

Он не двигался, давая мне время, но его напряжение передавалось мне через каждую точку соприкосновения. Я чувствовала, как пульсирует его член, как его собственное тело требует продолжения, требует полного обладания.

— Дыши, — приказал он тихо, и его губы снова коснулись моих в коротком, отрывистом поцелуе. — Просто дыши

И я поняла, что самый страшный и самый желанный момент ещё впереди.

Он начал двигаться. Медленно, почти невыносимо медленно, погружаясьглубже. Новая волна боли, уже не острой, а глубокой, раздирающей, вырвала из меня стон, перешедший в надрывное всхлипывание. Слёзы сами потекли по вискам, но он не останавливался. Его губы не отрывались от моих, его поцелуй был теперь якорем. В нём была нежность, которую я не могла понять, смешанная с той же яростью, что горела и во мне. Его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую мимику, каждый миг боли и... чего-то ещё, что пробивалось сквозь неё.

— Лиля, — его голос прозвучал сдавленно, прорываясь сквозь наши соединённые губы. — Я...

Он не договорил, но в этом обрыве фразы было всё. Признание. Боль. Жалость к моей боли. И та самая, всепоглощающая потребность, что вела его с самого начала. Он вкладывал в каждое медленное, бережное движение не только свою плоть, но и это сложное, невысказанное чувство. И я, сквозь слёзы и боль, начала чувствовать не только его размер, но и его. Его суть. Его одинокого волка, нашедшего, наконец, свою пару и не знающего, как с ней справиться, кроме как силой и этой неуклюжей, страстной нежностью. Его слова прозвучали не как рык, а как тихий, срывающийся шёпот, полный оголённой правды, которая была страшнее любого приказа.